Примеры лицемерия в литературе: 9. В каких произведениях русской литературы изображены персонажи, лицемерящие ради достижения своих целей и в чем эти персонажи можно сопоставить с героем из приведенного фрагмента.

Содержание

Сочинение на тему Лицемерие рассуждение 9, 11 класс ЕГЭ, ОГЭ, 15.3

  • Сочинения
  • Свободная тема
  • Лицемерие

В каждом человеке есть изъяны. Никто из нас несовершенен. И все мы имеем кучу отрицательных качеств. Но есть люди, которые называются лицемерами. Кто же это такие и чем они могут нам навредить?

Лицемер — это человек, который ведет себя неискренне. Такие люди всегда скрываются под масками, они тщательно прячут свои «лица», чтобы никто не смог понять, какой же этот человек на самом деле. Такие люди никогда не показывают своих настоящих чувств, эмоций или переживаний.

Лицемерие — это противоположность такой замечательной черте характера как искренность. Искренние люди всегда открыты, всегда общительны, а лицемеры, наоборот же, скованны и скрытны.

Однако, нам очень хочется верить, что вокруг все люди честны с нами, добры к нам, но это не так. Не всегда за словами и поступками даже самых близких нам людей скрываются только хорошие побуждения, не всегда эти люди готовы протянуть нам руку помощи. Часто получается так, что кто-то ищет выгоду только для себя, не учитывая чувства, эмоции других людей. В этом и заключается лицемерие.

Очень часто, достигнув своей цели, лицемерный человек меняется в своём поведении и тут-то он показывает себя настоящего. И всё же, это не всегда добрый и пушистый человек. Поэтому нам часто бывает досадно, когда мы понимаем, что долгое время мы верили человеку, нестоящему ни капли нашего внимания.

Возможно, в каждом из нас есть хоть какая-то капля лицемерия. Возможно, мы сами этого не замечаем. Может быть кто-то из вашего близкого окружения лицемерит по отношению к вам, может быть это делаете вы. Но лицемерие — это одна из самых ужасных черт характера, которая никогда не приносит добра. Поэтому нужно стараться искоренять в себе такую плохую черту, стараться со всей душой и искренне относиться к людям, даже если человек вам не приятен, не стоит продолжать общение с ним ради своей выгоды, нужно стараться быть честными по отношению к окружающим людям, нужно всегда и во всем оставаться такими, какие мы есть на самом деле.

Сочинение Что такое Лицемерие

Никто не лицемерит в своих снах. Уильям Хэзлитт

Вообще что такое лицемерие? Лицемерие — это очень, отрицательная черта человека. Не всем людям присущая эта черта. Лицемерный человек это тот, кто говорит одно, а делает другое или ведет себя не так как ему присуще. Такие люди не показывают свое собственное кредо, и не возможно узнать их настоящие чувства и мысли человека.

Эта отрицательная черта является полной противоположностью одному из самых хороших чувств человека искренности. Нужно работать над собой, если у вас присутствует хоть капля лицемерия. Ведь в наше время все люди общительны между собой, никто не может дать гарантии, что человек, с которым ты хорошо общаешься и доверяешь ему не лицемер. Я думаю, что любой человек становится лицемером, когда он внутри себя зарывается в таких чувствах как ненависть, и зависть, и что бы казаться хорошим он начинает фальшивить играть на публику и врать. Тем самым он делает хуже себе, таким образом, жизни — он теряет себя! Возможно, ли исправит таких людей ? Как бы не хотелось, но нет, сделав выводы из своей жизни, то таких людей, не реально исправить — они не исправимы. Не зря есть такая поговорка «горбатого могила исправит». Человек, который привык к такому образу существования на земле именно существования, но никак ни жизни. Потому что они живут в своем, каком – то мире, мире злости, ненависти, вранья, и обиды.

Но я все таки, надеюсь на то, что люди все таки, могут изменяться, и всей душой мне хочется, что бы мы все стали более лояльны по отношению к самим себе и окружающим. Если открыть литературу, то мы встретим лицемерие в некоторых произведениях. Например: «Мастер и Маргарита», «слезы крокодила», и во многих других. Неоднократно встречаясь с лицемерием людей, придумали народные высказывания: ласковый взгляд, а на сердце яд, на лице радость, а в душе зависть.

Подводя итог сказанному выше, я хочу, что бы все люди были добрее друг к другу и честнее, любили взаимно и искренне – это самое главное!

Проблема лицемерия. 9 класс, 11 класс ЕГЭ, ОГЭ, 15.3

Основная характеристика

Лицемерным называют человека, который ведет себя неестественно, неискренне. Такие лица «носят маски» ради собственной выгоды.

Понятия и особенности нрава

Определение лицемерия противоположно искренности. Не все люди честны, не всегда за обещаниями и действиями близких людей таятся добрые побуждения, не всегда такие личности готовы протянуть руку помощи.

Многие ищут выгоду, не замечая чувства, эмоции остальных. В этом заключается лицемерие, как лишение самого себя. Притворяясь, человек надевает множество невидимых масок: для работы, врагов, начальника.

Портрет лицемера:

  • Скрывают настоящие чувства.
  • Черствость.
  • Неискренность.
  • Скованность.
  • Не показывают переживания и эмоции.

Достигнув поставленной цели, неискренний человек меняется в поведении и изображает себя настоящего. С ханжеством борются с детства любыми способами.

В обществе работают полезные законы и нормы, но они не дотягивают до внутреннего мира людей и развитости морали. Отличие людей заключается в степени, в которой проявляется эта отрицательная черта нрава.

Характер искренней личности:

  • Открытость для общения.
  • Отсутствие лжи, притворства и фальши.

В каждом есть лицемерие. Это одна из неприятных особенностей характера, не приносящая добра. Нужно с юношества искоренять в себе плохую черту, стараться со всей душой и открытостью относиться к людям, даже если эта личность неприятна.

Синонимы лицемера:

  • Фальшивый.
  • Лживый.
  • Двуличный.
  • Ханжа.
  • Поддельный.

Не стоит общаться ради выгоды, нужно стараться быть честным, открытым по отношению к окружающим людям. Лицемерие стало частью человеческих взаимоотношений.

Низкий порок общества — ханжество и лицемерие. Ученик, желающий понравится педагогу, проявляет притворный интерес или спрашивает неискренне, считается лицемерным. Во время объяснения материала учитель будет подробно рассказывать тему предмета или отвечать на назревший вопрос. В действительности школьнику неинтересно, о чем рассказывает педагог, воодушевленно передающий другим знания, учитель выливает сведения в пустоту, где ценные материалы не осваиваются.

Этот пример лицемерия из жизни указывает на черты характера участников взаимоотношений. Относительно ученика воспитание его как личности исходит из детства и семейных ценностей. Поэтому очень важна роль родителей в становлении личностных, моральных качеств. Когда достигает необходимых целей, проявляется истинное нутро, которое до этого было сложно лицезреть.

Примеры неискренности

Не всегда можно распознать мотивы поступков, человеку доверяют сокровенное, раскрывая душу. Двуличие существовало во все времена. Об этом говорилось в Библии. С точки зрения морали, лицемерие разрушает личность изнутри.

Поэты и писатели — авторы художественной литературы — указывали в своих произведениях на такой тип людей. В пьесе Островского «Гроза» Кулагин говорит о Кабанихе как о ханже: «Нищих отделяет, а домашних заела». Лицемеры быстро изменяют собственное мнение. В романе Д. Лондона «Мартин Иден» люди из высшего общества меняли свои убеждения и подстраивались под других. После достижения главным героем материального благосостояния, богатства и славы, люди, ранее не принявшие его, стремились угодить Мартину. Лицемерие в литературе, русском языке и рассуждениях авторов встречается часто.

Примером лицемерия, фальшивости, двуличия и сопутствующих негативных последствий в литературе является поведение Фамусова из комедии Грибоедова «Горе от ума». Его дочь, Софья, оболгала невиноватого Чацкого, распустив слух о его безумии. Но Фамусова беспокоил не поступок родной дочери, а разговоры княгини Марьи Алексеевны.

Не лучше хозяина дома Молчалин, «вечный слуга», не любивший Софью, но продолжавший ухаживать за ней, делая вид, что девушка ему небезразлична. Одновременно, пока Фамусова не видит, заигрывает с Елизаветой. Софья для героя является средством, чтобы попасть в общество. Ханжество ломает человеческую личность и приносит горе окружающим. Не сможет лицемерный вложить всю душу в отношения.

В эссе по литературе для 5 класса ученики пишут сочинения для развития критического мышления. В романе А. Беляева «Голова профессора Доуэля» отражается двуличие и поиск выгоды Керна. Ученый Доуэль предан работе, служит добру, несет ответственность за свои поступки перед человечеством. Он согласился сотрудничать с Керном ради исправления ошибок в работе. Его коллега оказался злым, алчным. Ему важен не прогресс человечества, а личная выгода.

Качество неискренности связано с тем, что человек часто лжет для достижения собственных целей и выгоды. Ханжа постоянно надевает на себя мнимую маску, способную помочь ему достичь желаемого. Лицемерного человека нелегко определить, он умело входит в круг общения.

Избранные люди знают оппонента настоящим — таким, какой он есть на самом деле. Человек настолько вживается в роль, что вернуться к себе подлинному бывает тяжело или невозможно.

Последствия лжи

  1. Подобный пример можно найти на страницах романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»
    , где клевета Грушницкого на княжну Мери ради мести Печорину растворяется в справедливости. Решив подменить оружие дуэлянта, бесчестный мужчина становится разоблаченным. Григорий понял, что приятель хочет обманным путем выиграть сражение. Тогда бездействующее оружие достается самому обманщику. Грушницкий погибает, а Печорин делает неутешительные выводы.
  2. В пьесе А. Островского «Бесприданница»
    главная героиня хочет обмануть себя, выйдя замуж за нелюбимого человека. Она становится его невестой, механически готовится к нежеланной свадьбе. Однако на обеде в честь помолвки ее вновь охватывает влечение к Паратову, который зазывает Ларису на Ласточку. Она бросает свои обязательства и уходит в плавание навстречу погибели. Наутро оскорбленный жених убил ее, а ей осталось лишь поблагодарить его за это, ведь она была опозорена и брошена на произвол судьбы. Увы, на лжи невозможно построить счастье.

Угрызения совести у обманщика

  1. Проблема угрызения совести из-за сказанной лжи ярко прослеживается в рассказе В. Астафьева «Конь с розовой гривой»
    . Главный герой – мальчик Витя – должен собрать корзину ягод, чтобы получить заветный пряник, но ребята уговаривают его собирать траву, а сверху класть ягоды. Мальчика долго мучает совесть, и он решает сознаться в умышленной лжи – это говорит о том, что Витя способен на признание собственной ошибки, а это несомненный шаг навстречу к «высшему нравственному идеалу».
  2. Подобный пример можно увидеть на страницах повести В. Быкова «Сотников».
    На протяжении всей истории автор знакомит нас с несколькими персонажами, и вот один из них вспоминает случай с маузером отца, из которого он выстрелил. Признав ошибку, он все равно чувствует угрызение совести из-за лжи, которая заключалась в том, что на «правду» его натолкнула мать, а не его желание.

Пути мирного разрешения конфликта

  • Не скрывайте от партнера, что его обман раскрыт, и вы все знаете.
  • Дайте человеку возможность высказаться, объяснить свое поведение, открыть причины обмана и др. Так вы сможете не только выяснить истинные мотивы лгуна, но и определить степень его искренности .
  • Если человек отрицает факт обмана, а вы точно уверены, что он говорит неправду, не стоит реагировать слишком эмоционально. Постарайтесь успокоиться и привести аргументы, которые убедят партнера в том, что вы действительно все знаете и отпираться бесполезно.
  • Сделайте правильные выводы. Если человек не раскаивается в том, что сделал, то, возможно, вам стоит задуматься о кардинальных переменах в отношениях. Также не стоит слишком доверять искреннему раскаянию лгуна, есть вероятность того, что он просто в очередной раз вводит вас в заблуждение.

Мы проанализировали многие тексты для подготовки к ЕГЭ и выделили те проблемы, которые встречаются наиболее часто. К каждой из них мы подобрали соответствующие аргументы из литературы. Все они доступны для скачивания в формате таблицы (ссылка в конце статьи).

Вариант 2

Лицемерие – это притворство, неискренность, фальшь, то есть негативное моральное качество человека, когда он говорит не то, что думает или поступает не так, как считает правильным.

С целью личной выгоды лицемер «одевает маску», перевоплощаясь в человека, которого, на его взгляд, желает видеть собеседник. Если обратиться к происхождению слова «лицемерие», очевидны два исходных слова «лицо» и «мерить», то есть лицемер – это человек, меняющий лица.

Это безнравственное проявление в большинстве случаев связано с корыстью. Лицемер заинтересован в расположении к нему начальства. Он готов льстить людям, от которых зависим. Такой типаж также называют подхалимом.

Всем известный пример лицемера в литературе – Евгений Онегин в одноименном произведении А.С. Пушкина. Ради получения наследства он готов был сидеть у постели нелюбимого дяди, притворяясь заботливым и участливым племянником. Сам Онегин признаёт, что это «низкое коварство» развлекать умирающего, изображать печаль, думая при этом: «Когда же чёрт возьмёт тебя!».

Ещё один яркий образ в литературе – Молчалин в комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума». Он готов выслуживаться и унижаться, чтобы пробиться в высшее общество. При этом он совершенно не уважает его представителей, ему нужны только блага высокого положения.

Лицемер может публично критиковать других за неправильное поведение или несоблюдение нравственных норм. При этом сам не исполняет требуемого. Им может двигать амбициозное желание завоевать авторитет. Со стороны лицемер будет производить впечатление благородного человека. Однако, если вскроется обман, его репутация будет разрушена.

Ещё один эпитет лживых и корыстных людей – двуликие. В древнеримской мифологии существовал бог по имени Двуликий Янус. Он изображался с двумя лицами и символизировал ночь и день, хаос и порядок, войну и мир. После падения римской империи его имя стало нарицательным. Сегодня «двуликим Янусом» называют двуличных, лицемерных людей.

Лицемерие – это двойные стандарты, когда человек применяет к себе и окружающим разные требования, выделяя собственную особенность и предоставляя себе льготы и послабления. А иногда и полностью не соблюдая правила.

Примером двойных стандартов является фашизм. Превознесение одной нации над другой оправдывалось ложными заявлениями: «Всё зло от евреев», «Все люди других рас хуже арийцев».

Таким образом, лицемерие – это порочное качество человека, отражающее низкий моральный уровень. Поведение лицемеров вызывает в обществе негодование и порицание.

Что делать, если обман раскрыт?

Как показали многочисленные исследования, очень большое количество семейных пар предпочитают закрывать глаза на ложь своего партнера. Они считают, что таким образом смогут сохранить свой брак, но это далеко не так. Рано или поздно чаша терпения обманутой стороны переполнится до предела и выяснение отношений по своим масштабам будет сопоставимо с извержением вулкана.
Казалось бы, самый легкий способ избежать любых конфликтов – это начать говорить правду, но на самом деле это не так уж и просто, как кажется на первый взгляд. Психологи полагают, что ложь – это часть человеческой природы: мы привыкли врать по мелочам и обманывать по поводу и без. Поэтому стоит принять за аксиому тот факт, что полностью искоренить вранье не получится.

Единственный выход – научиться правильно реагировать на обман.

Ложь: преднамеренная или нет?

Кроме того, любящий супруг или супруга могут намеренно скрывать правду от своей второй половинки, чтобы просто ее не расстраивать. «Ложь во спасение», цель которой сохранить спокойствие в , конечно, полностью не может быть оправдана, но все же, это самый безобидный вариант обмана.
Гораздо хуже, когда супруги скрывают друг от друга серьезные вещи. Несомненно, очень неприятно и больно в один прекрасный день обнаружить, что близкий человек сознательно обманывает тебя. Не у всех хватает выдержки и хладнокровия, чтобы спокойно принять новость о том, что вы столько времени жили во лжи. В такой ситуации очень непросто избежать череды ссор и скандалов.

Многие наивно полагают, что причиной ссоры между супругами может стать только глобальный обман (например, новости об измене), это совсем не так. По мнению психологов, даже небольшая ложь может стать источником затяжного конфликта.

Специалисты считают, что безобидного вранья не бывает, как только вся правда всплывет на поверхность, член семьи, которого вводили в заблуждение будет чувствовать себя преданным и обманутым. В такой ситуации очень трудно оставаться дипломатом, поэтому, скорее всего, конфликт неизбежен.

Влияние лицемерия на личность

  1. Проблема лицемерия является одной из главных в рассказе А. П. Чехова «Хамелеон»
    . Даже по названию понятно, что речь пойдет о человеке, который может приспосабливаться к любой ситуации, отодвинув на второй план свои собственные убеждения. Однажды Очумелову, главному герою рассказа и полицейскому надзирателю, пришлось разбираться со случаем, когда господина Хрюкина за палец укусила собака. Как только Очумелов узнал, что собака принадлежит генералу Жигалову, герой уже не так спешил обвинять его любимца. Опасаясь за свою карьеру, Очумелов начал обвинять Хрюкина во лжи, якобы тот сам расковырял себе палец, а собаку и вовсе придумал. Перед генералом же герой всячески прислуживался и льстил ему. Таким образом, лицемерие – враг истины и правосудия, который тем более опасен, чем реже люди осуждают его.
  2. Проблема лицемерия прослеживается в нескольких стихотворениях Маяковского
    , в том числе и в
    «Ханже»
    . В данном произведении появляется образ лицемера или подлизы по имени гражданин Васюткин. Поэт использует гротеск, говоря, что у героя «на метров тридцать» вырос язык. Так он подчеркивает, сколько лжи произносит этот услужливый и всем приятный гражданин. Васюткин представляет себя христианином, однако эта вера является напускной. Он не проявляет ничего, кроме равнодушия, к тем людям, которые доверили ему свои проблемы, берет взятки, ворует и лжет. Это характеризует Васюткина как двуличного персонажа. Кроме того, если на обычных людей он смотрит свысока, то высшим по чину он беспрерывно пытается угодить, меняя роли, чтобы им понравиться. Таким образом, лицемерная позиция обезличивает человека и делает его более порочным, ведь услужливо прикрывает его недостатки.
  3. В романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»
    главным лицемером и подлецом выступает Лужин. Сначала он делает Дуне предложение, но не из-за любви к ней, а для того, чтобы она была всю жизнь благодарна и обязана ему. Затем Лужин подставляет Соню, подбросив ей деньги и обвинив в краже. Наивная девушка подумала, что герой сделал это от чистого сердца, однако потом она поняла, какой он лицемер. Более того, это поняли все окружающие люди. Лишившись их лояльности и уважения, Лужин получил от судьбы шанс понять, что с ним сделало такое «бесценное» качество? В кого он превратился и куда идет? Однако вряд ли «разумный эгоист» им воспользуется, из-за постоянного притворства его личность потеряла способность критически оценивать себя.

Сочинение на тему Лицемерие рассуждение 9, 11 класс

Лицемерие — это то самое качество человека, которое можно с уверенностью и непоколебимым лицом занести в папку под названием «Плохо». Я бы даже сказала, что это самая ужасная черта характера человека.

Что такое лицемерие? Если требуется назвать всего одно слово, для определения этого понятия, то это притворство. Многие люди надевают маски. Но они, конечно, невидимые. И порой человек даже не знает, что он надел маску. Существует множество масок: одна для работы, другая для врагов, третья для начальника. И только несколько людей видят человека без нее. Таким, какой он есть. Однако, маска — вещь непредсказуемая. Она может постепенно сменять настоящее лицо человека собой, корнями прорастая внутрь. И тогда человек больше не будет собой. Он станет маской.

Маска и лицемерие — это похожие понятия. Однако маска может жить и без лицемерия. А вот лицемерия без маски не существует. Ведь именно маска помогает человеку притворяться. Благодаря ей он чувствует себя увереннее.

Что я называю лицемерием? Возьмем, например, одну из моих знакомых — Настю. Каждый день она улыбается всем, смеется и говорит комплименты. Но стоит человеку зайти за угол и скрыться из ее поля зрения, как Настя начинает смеяться над ним и издеваться. Изо дня в день она притворяется для всех. И почти никто не видит ее настоящего лица.

Я не люблю лицемерных людей. Порой, я даже презираю их. Ведь что может быть хуже, чем притворство. Что может ранить больнее, чем улыбка в лицо и унижение за глаза? Только предательство. Но ведь, если вдуматься, лицемерие тоже можно назвать предательством.

Как люди становятся лицемерными? Неизвестно. Наверное, они просто надевают маски. И в конце концов одна из масок прирастает, отчего человек начинает систематически притворятся. Это просто становится привычкой. Самое удивительное, что не все люди могут отличить искренность от лицемерия. И от этого становится страшно. Как бороться с тем, чего нельзя увидеть? Как — то, но нужно.

Например, я считаю, что с лицемерием надо бороться любыми возможными способами. Конечно, делать это надо с детства. Нужно объяснять ребенку, что лицемерие — это плохо, и маскам не место в нашей жизни. Ведь тогда когда — нибудь маской может стать вся жизнь. И мы больше никогда не увидим ее настоящего лица.

Вариант 2

Лицемерие – это притворство, неискренность, фальшь, то есть негативное моральное качество человека, когда он говорит не то, что думает или поступает не так, как считает правильным.

С целью личной выгоды лицемер «одевает маску», перевоплощаясь в человека, которого, на его взгляд, желает видеть собеседник. Если обратиться к происхождению слова «лицемерие», очевидны два исходных слова «лицо» и «мерить», то есть лицемер – это человек, меняющий лица.

Это безнравственное проявление в большинстве случаев связано с корыстью. Лицемер заинтересован в расположении к нему начальства. Он готов льстить людям, от которых зависим. Такой типаж также называют подхалимом.

Всем известный пример лицемера в литературе – Евгений Онегин в одноименном произведении А.С. Пушкина. Ради получения наследства он готов был сидеть у постели нелюбимого дяди, притворяясь заботливым и участливым племянником. Сам Онегин признаёт, что это «низкое коварство» развлекать умирающего, изображать печаль, думая при этом: «Когда же чёрт возьмёт тебя!».

Ещё один яркий образ в литературе – Молчалин в комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума». Он готов выслуживаться и унижаться, чтобы пробиться в высшее общество. При этом он совершенно не уважает его представителей, ему нужны только блага высокого положения.

Лицемер может публично критиковать других за неправильное поведение или несоблюдение нравственных норм. При этом сам не исполняет требуемого. Им может двигать амбициозное желание завоевать авторитет. Со стороны лицемер будет производить впечатление благородного человека. Однако, если вскроется обман, его репутация будет разрушена.

Ещё один эпитет лживых и корыстных людей – двуликие. В древнеримской мифологии существовал бог по имени Двуликий Янус. Он изображался с двумя лицами и символизировал ночь и день, хаос и порядок, войну и мир. После падения римской империи его имя стало нарицательным. Сегодня «двуликим Янусом» называют двуличных, лицемерных людей.

Лицемерие – это двойные стандарты, когда человек применяет к себе и окружающим разные требования, выделяя собственную особенность и предоставляя себе льготы и послабления. А иногда и полностью не соблюдая правила.

Примером двойных стандартов является фашизм. Превознесение одной нации над другой оправдывалось ложными заявлениями: «Всё зло от евреев», «Все люди других рас хуже арийцев».

Таким образом, лицемерие – это порочное качество человека, отражающее низкий моральный уровень. Поведение лицемеров вызывает в обществе негодование и порицание.

Сочинение Что такое Лицемерие

Лицемерие – основа взаимоотношений современных людей. В обществе действуют весьма полезные законы и нормы, но во многом они явно не дотягивают до внутреннего мира людей и развитости нравственности. Безусловно, мне не хочется так яро начинать свое сочинение и обвинять поголовно всех людей, есть и искренние люди, на этом держится мир.

Тем не менее, по моему мнению, лицемерие является базовым вариантом поведения для современных людей. Отличие заключается только в степени, в которой лицемерие проявляется. Кто-то больше лицемер, кто-то меньше, но практически каждый в той или иной степени лицемерит.

Наиболее яркий пример этого мы часто видим в классах школы, когда отличники или просто ученики, которые хотят понравиться педагогу, начинают о чем-то спрашивать, выражая притворный интерес. Педагог может понять такое намерение, а может не понять. В любом варианте он будет объяснять тему касательно, которой был задан вопрос, зачастую объяснять увлеченно, отдавать свой труд, душевные ресурсы, а такой ученик будет кивать и поддакивать с внешним притворством.

Однако, в действительности ученику не совсем интересно о чем распинается педагог и, по сути, человек, который воодушевленно передает другим знания, просто выливает эти знания в помойку, в канализацию, где нечто действительно ценное не осваивается и просто протекает дальше. Такая ситуация полностью извращает истинный смысл обучения и учебы как таковой. Причем подобный стиль отношений мы достаточно часто видим в современных школах и причиной – лицемерие.

На мой взгляд, с лицемерием следует бороться, возможно, без чрезмерного фанатизма, но бороться. Следует в яркой ироничной форме обличать лицемера, открыто выражать собственное моральное превосходство над ним, проявлять полную независимость от его лести, притворного сочувствия или других приемов, которые используются для того чтобы достичь собственных целей.

Такое поведение (открытая борьба с лицемерием) мне не кажется нетактичным или чрезмерно суровым. К примеру, если человек толстый и в этом его порок, то для того чтобы похудеть, ему приходится заставлять себя и ограничивать, в чем-то даже немного страдать. Иногда его самого ограничивают, но на благо, для того чтобы побороть порок.

Подобным образом с лицемерами, если в обществе такое поведение будет неприемлемо, пусть лицемерам и придется для этого испытать некоторые неудобства, то в итоге речь идет о борьбе с пороком. Однако, остается вопрос о том не смогут ли лицемеры приспособиться?

ЕГЭ, ОГЭ, 15.3

Другие сочинения:

Лицемерие

Несколько интересных сочинений

  • Анализ рассказа Тургенева Хорь и Калиныч

    Рассказ «Хорь и Калиныч» входит в цикл рассказов «Записки охотника», и является одним из самых известных у И.С.Тургенева. Именно с этого рассказа, напечатанного в 1847 году, и начался весь цикл.

  • Почему люди не понимают друг друга? Декабрьское итоговое сочинение

    Взаимопонимание – это важнейшая проблема нашего общества. С всё большим развитием средств массовой информации и интернета многие люди не общаются годами. Вместо встреч они используют разговор по телефону, сообщения

  • Сочинение по картине Нисского Подмосковная зима (описание)

    Картина называется Подмосковная зима. И сразу рождаются вопросы — почему именно Подмосковная? Чем она отличается от Московской или какой-либо другой? Ответы находятся в идее художника

  • Сочинение Лирика Есенина

    Сергей Александрович Есенин — выдающийся русский поэт, представитель лирики. Есенина воспитали бабушка и дедушка, потому что мама его была выдана замуж не по своей воли, поэтому ей было необходимо

  • Образ красного татарина в рассказе Кавказский пленник

    Ценность рассказа Толстого заключается в обрисовке нравов и характеров татар, проживающих среди гор Кавказа. Здесь мы видим их в сравнении друг с другом, в различии их статуса по отношению друг к другу

Проблема лицемерия и приспособленчества — Аргументы – Школьные сочинения

Аргументы для сочинения на ЕГЭ:

  • А.Н. Радищев — «Житие Федора Васильевича Ушакова». Мотив лести, лицемерия звучит в этом произведении: «Большая часть просителей думают, и нередко справедливо, что для достижения своей цели нужна приязнь всех тех, кто, хотя мизинцем, до дела их касается; и для того употребляют ласки, лесть, ласкательство, дары, угождения и все, что вздумать можно, не только к самому тому, от кого исполнение просьбы их зависит, но ко всем его приближенным, как то к секретарю его, к секретарю его секретаря, если у него оный есть, к писцам, сторожам, лакеям, любовницам, и если собака тут случится, и ту погладить не пропустят».
  • А.С. Грибоедов — комедия «Горе от ума». Лицемерие и приспособленчество обнажаются в описании поведения и нравственных принципов Молчалина, ставшего «своим человеком» в доме Фамусова и игравшего роль возлюбленного Софьи. Вся жизненная философия этого персонажа раскрывается в его монологе:

Мне завещал отец:

Во-первых, угождать всем людям без изъятья:

Хозяину, где доведется жить,

Начальнику, с кем буду я служить,

Слуте его, который чистит платья,

Швейцару, дворнику, для избежанья зла,

Собаке дворника, чтоб ласкова была.

  • А.П. Чехов — рассказ «Хамелеон». Тему лицемерия, угодничества, приспособленчества развивает А.П. Чехов в этом произведении. Сюжет отсылает к комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума». Реминисцентным фоном является здесь монолог Молчалина:

Мне завещал отец:

Во-первых, угождать всем людям без изъятья:

Хозяину, где доведется жить.

Начальнику, с кем буду я служить,

Слуге его, который чистит платья.

Швейцару, дворнику, для избежанья зла,

Собаке дворника, чтоб ласкова была.

Весь сюжет строится на отношении полицейского надзирателя Очумелова к «белому борзому щенку с острой мордой». Щенок укусил за палец золотых дел мастера Хрюкина. И Очумелов уже готов наказать и щенка, и его хозяина. Но вот он слышит предположение о том, что щенок может принадлежать генералу Жигалову. И настроение полицейского надзирателя резко меняется: ему становится «жарко», он начинает оправдывать собаку, весь гнев его обрушивается на пострадавшего Хрюкина. Пять раз меняется мнение Очумелова о том, как поступить со всеми участниками этой истории. И определяющий момент здесь — какому хозяину, важному чину или простому человеку, принадлежит собака. Исследователи отмечали, что «социальный конфликт предстает комически заостренным в связи с тем, что персонажи проявляют свое отношение не к самим «начальникам», а к собаке, которая может принадлежать генералу Жигалову. <…> Изображение чинопочитания у Чехова выглядит заостренным, так как оно проявляется у героя, которому, в отличие от Молчалина, не нужна «огромная опека». Он сам надзирает за порядком, имея возможность оштрафовать «господ, не желающих подчиняться «постановлениям», истребить, проучить. Однако почтение к высшим чинам настолько глубоко проникло в его психологию, что обусловливает даже непосредственные реакции, чем объясняется гротескная смена ощущений в продолжение одного разговора (от жара — до озноба)».

Проблема чинопочитания в русской литературе | Книги, сценарии и кино

Чинопочитание – это почитание старших младшими по службе, чину, званию. Это чрезмерная услужливость, лицемерие, подхалимство и страх перед начальством. Проблему чинопочитания особенно активно поднимали в своих произведениях Гоголь и Чехов. Рассмотрим самые яркие литературные примеры пресмыкания простого человека перед людьми высших чинов.

1. «Ревизор» Н.В. Гоголя

Весь сюжет комедии построен на том, что погрязшее во взятках и казнокрадстве градоначальство уездного города до ужаса боится приезда ревизора из Петербурга. Посчитав, что не платить за гостиницу и еду может только высший чин, требующий к себе особого отношения, городничий и остальные чиновники быстро признали в Хлестакове проверяющего:

«Он! и денег не платит и не едет. Кому же б быть, как не ему?»

В желании угодить начальству чиновники не останавливаются ни перед чем: постоянно дают Хлестакову в долг (взятки), селят в доме городничего, кормят отменным обедом, готовы отдать ему в жены Марью Антоновну…

Хлестаков. Меня сам государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю ни на кого… я говорю всем: «Я сам себя знаю, сам.» Я везде, везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас в фельдмарш… (Поскальзывается и чуть-чуть не шлепается на пол, но с почтением поддерживается чиновниками.)

Городничий (подходя и трясясь всем телом, силится выговорить). А ва-ва-ва… ва…

Хлестаков (быстрым, отрывистым голосом). Что такое?

Городничий. А ва-ва-ва… ва…

Хлестаков (таким же голосом). Не разберу ничего, все вздор.

Городничий. Ва-ва-ва… шество, превосходительство, не прикажете ли отдохнуть?.. вот и комната, и все что нужно.

Гоголь своей комедией показал, насколько остро в нашей стране стоит проблема чинопочитания: неважно, кто ты есть на самом деле, умен или глуп, – если ты высокого чина, то перед тобой будет пресмыкаться весь город.

2. «Толстый и тонкий», «Хамелеон», «Смерть чиновника» А.П. Чехова

Тема пресмыкания «маленького человека» перед лицом высшего чина очень часто встречается в произведениях Чехова. В качестве аргумента рекомендую взять один рассказ на выбор.

В рассказе «Толстый и тонкий» встречаются два старых приятеля («друг детства», «в гимназии вместе учились»). Они обращаются друг к другу на «ты», вспоминают свои детские прозвища и т.п. Но как только тонкий узнает, что его знакомый дослужился до тайного советника и имеет две звезды, человека просто как будто подменили: он не может связать двух слов от страха и почтения, переходит на «вы», ко всем словам добавляет «словоерс» (частицу -с, прибавлявшуюся в XIX в. в русском языке к концу слов в знак почтения к собеседнику, сокращение от слова «сударь»):

— Я, ваше превосходительство… Очень приятно-с! Друг, можно сказать, детства и вдруг вышли в такие вельможи-с! Хи-хи-с.
— Ну, полно! — поморщился толстый.— Для чего этот тон? Мы с тобой друзья детства — и к чему тут это чинопочитание!

В рассказе «Хамелеон» полицейский надзиратель Очумелов неоднократно меняет свое отношение как к ситуации в целом, так и конкретно к собаке, получая противоречивую информацию о том, кто является хозяином животного: генерал или простой человек. Если собака бродячая, то она не что иное, как «бродячий скот» и «подлость одна только»; если принадлежит генералу, то «собака – нежная тварь», «цуцык этакий».

В рассказе «Смерть чиновника» страх перед высшим чином (генералом) доводит мелкого чиновника Червякова до смерти. Ощущение своей незначительности, никчемности (говорящая фамилия!) и навязчивое желание извиниться перед начальником – вот два лейтмотива этого произведения.

3. «Горе от ума» А.С. Грибоедова

Символом чинопочитания можно назвать Молчалина. Как мы помним, будущему секретарю Фамусова дал «верные» наставления еще в детстве его отец:

Мне завещал отец:

Во-первых, угождать всем людям без изъятья

Хозяину, где доведется жить,

Начальнику, с кем буду я служить,

Слуге его, который чистит платья,

Швейцару, дворнику, для избежанья зла,

Собаке дворника, чтоб ласкова была.

В отличие от Алексея Степановича, Чацкий придерживается совершенно противоположной позиции. Он говорит: «Служить бы рад, прислуживаться тошно!» И вспоминает некоего влиятельного человека, чьего покровительства в свое время искал Фамусов:

Не тот ли, вы к кому меня еще с пелен,

Для замыслов каких-то непонятных,

Дитей возили на поклон?

«Век минувший», представителем которого является Фамусов, держится именно на чинопочитании, протекции, знакомствах и связях. Чацкий из «века нынешнего» хочет, чтобы в основе жизни лежали иные ценности и идеалы.

12. Спрингфилдское лицемерие Джейсон Хольт. «Симпсоны» как философия

12.

Спрингфилдское лицемерие

Джейсон Хольт

Говорить-то ты говоришь, Куимби, а дело делаешь?

Шеф Уиггам

«Симпсоны» затрагивают широкий ряд интересных с философской точки зрения тем: от школы для малышей имени Эйн Рэнд до дзен-буддизма. Незабвенен ответ Барта на известный коан: «Как звучит хлопок одной ладони?» (Он, не раздумывая, хлопает пальцами руки по основанию ладони, производя звук, похожий на аплодисменты.) Уильям Джеймс мог бы им гордиться. Данное шоу не задумывалось как «философское» в той мере, в какой это определение применимо, скажем, к экзистенциалистской литературе. И это не страшно. Какими бы ни были намерения авторов и продюсеров сериала, «Симпсоны» льют немало воды на мельницу философов, часто предлагая весьма показательные примеры. В результате они не только отлично развлекают, но и кое-что разъясняют.

«Симпсоны» ловко, с уайльдовской точностью и свифтовскими крайностями, высмеивают современную культуру. Важной повторяющейся темой является роль морали (или ее отсутствия) в жизни обитателей Спрингфилда. В этом отношении «Симпсоны» очень напоминают экзистенциалистскую литературу, распознавая — пусть иначе, но с равным апломбом — нравственный кризис текущего века. В чем состоит кризис? Ну, это длинная история, и ответ во многом зависит отличных взглядов. Достаточно сказать, что многие люди относятся к ценностям не так серьезно, как бы следовало. Когда существует такое множество разных ценностных систем, легко упустить самый смысл ценностей и трудно решить, какая система является правильной (если таковая вообще существует). Так на какие же ценности ориентироваться, если нравственность не имеет видимого основания?


Разумеется, это сложный вопрос, и я не берусь ответить на него, тем более с опорой на шоу «Симпсоны». Однако полезно заметить, как это делали экзистенциалисты, что даже в случае отсутствия объективной морали рассуждения о ценностях не лишены смысла. Если точнее, какими бы ни были личные ценности человека, о нем можно судить в нравственно значимых категориях исходя из того, как эти ценности соотносятся с его поступками. По мнению некоторых экзистенциалистов, человек может заслуживать похвалы за верность избранным принципам или ценностям, независимо от характера этих ценностей и оснований их выбора. И напротив, человек заслуживает осуждения за отступление от своих принципов или ценностей. Иначе говоря, следует разделять нравственную суть, то есть конкретные нравственные принципы, и формальные нравственные качества, в частности верность себе и своим убеждениям. Если последнее свидетельствует о последовательности или честности, то измена самому себе и расхождение убеждений с поступками говорят о непоследовательности, лицемерии.

Именно о лицемерии и пойдет речь, поскольку «Симпсоны» не только иллюстрируют многие важные особенности данного нравственного порока, но и показывают, в чем заблуждались некоторые писавшие о нем философы. Может показаться странным, что мультипликационная комедия положений способна прояснить то, что упустили специалисты, однако вид из башни из слоновой кости не всегда самый лучший, и знакомство с разными точками зрения дает свои преимущества. Как бы то ни было, простое понятие (ordinary concept) нуждается в уточнении. Для начала я хочу обсудить показательные примеры из «Симпсонов». Для решения своей главной философской задачи я использую образ шефа Уиггама, пример которого станет своего рода прецедентным делом в борьбе с предвзятым отношением к лицемеру. Хотя лицемерие обычно предстает вопиющим нравственным пороком, я постараюсь доказать, что существуют также заслуживающие сочувствия и даже похвальные его проявления. Там, где это будет уместно, я сопоставлю спрингфилдские случаи и классические литературные примеры с целью должного заострения простого понятия (ordinary concept).

Во-первых, давайте разберемся с простым понятием. Лицемерие — это «отступление от своих убеждений». Это значит, что человек принимает некие принципы или ценности (по которым он собирается строить жизнь), а затем нарушает их. Если я говорю, что не следует есть бобы, как призывала одна школа античных философов (клянусь, это правда!), а сам их ем, то я выказываю себя лицемером. Если же я воздерживаюсь от употребления в пищу бобов в соответствии со своим призывом, то не являюсь лицемером. Данный принцип действует только в отношении тех значимых высказываний, которые не описывают существующий мир, а сообщают, каким он должен быть. Они не перечисляют факты, а предписывают действия. Если я говорю, что кошка на коврике, а веду себя так, как будто ее нет не только на коврике, но и в помине, то являюсь не лицемером, а лгуном, шутником или, возможно, страдаю от расстройства памяти или другого недуга. В случае лицемерия действия человека расходятся с его же собственными утверждениями ценностного, морального, эстетического, профессионального, рационального или иного плана. Данный порок имеет нравственный характер, даже если затрагиваемые ценности лежат вне нравственной сферы.

Это может прозвучать несколько отвлеченно, но важность формальных добродетелей и пороков в ежедневной жизни очевидна. Мы вправе ценить такие вещи, как честность, и презирать такие вещи, как лицемерие, причем в равной степени в себе и в других. Самому человеку честность приносит чувство гордости, ощущение силы, независимости и решительности, и такие эмоции уместны. Когда ценности сталкиваются, как это бывает во многих областях человеческого взаимодействия, можно обоснованно уважать или критиковать других людей, отталкиваясь от того, поступают ли они в согласии с признаваемыми ценностями.

Может показаться неуместным использование Спрингфилда в качестве этакого философского плацдарма, но в дополнение к своему заявлению о том, что «Симпсоны» предлагают свежий взгляд на проблему, я прибавлю еще один факт. Хотя философы уже так или иначе обсуждали лицемерие, чаще всего они его игнорировали. Поэтому можно приветствовать любой продуктивный способ обращения к данной теме. С помощью «Симпсонов» я собираюсь не только проиллюстрировать важные свойства лицемерия и помочь лучше понять это явление, но также преодолеть относительное пренебрежение данной темой.

Малышка Лиза едет в Вашингтон

В «Симпсонах» так много примеров явного и подозреваемого лицемерия, что описывать их все бессмысленно. Однако некоторые примеры отвечают нашей цели, особенно учитывая то, что мы с готовностью связываем лицемерие с политической коррупцией, бизнесом и религией. Итак, в данном разделе я сосредоточусь, соответственно, на мэре Куимби, мистере Бернсе и его преподобии Лавджое. Не все нижеупомянутые случаи можно трактовать однозначно, зато вместе они помогут проиллюстрировать ряд основных моментов.

В эпизоде Mr. Lisa Goes to Washington [37] Лиза становится свидетельницей того, как конгрессмен Боб Арнольд берет взятку. Она очень расстраивается, поскольку тот сознательно нарушает присягу, принятую при вступлении в должность. Именно это делает его лицемером. Случай мэра Куимби является сходным, но более сложным. Обратите внимание на проявление двойного лицемерия в следующем диалоге:

Уиггам: Но она нарушила закон.

Куимби: Спасибо за урок гражданского права. А теперь послушай меня. Если Мардж Симпсон отправится за решетку, я могу забыть о бабских голосах (Homer Alone [50]).

Так вот, Куимби не просто лицемер: он лжец, мошенник, погрязший в предрассудках сексист, слабовольный, легковерный, подлый и, несмотря на некоторый политический опыт, весьма глупый человек. Важно отличать его лицемерие от всех остальных нравственных, личностных и интеллектуальных пороков. В данном диалоге Куимби не просто решает пойти против закона, но также упоминает и оскорбляет общественный интерес к женскому вопросу.

Кто-то может счесть, что лицемерие в политике неизбежно и мэр Куимби как политик не заслуживает большого упрека. Это циничная позиция. Как я постараюсь показать далее, существуют некоторые виды простительного и даже похвального лицемерия. Напротив, лицемерие Куимби, как и многих других политиков, вызвано не стремлением служить избирателям, а погоней за личной выгодой. Его цель не заслуживает ни сочувствия, ни похвалы. По сравнению с Сайдшоу Бобом он лучший кандидат в мэры, но его лицемерие от этого не перестает быть вопиющим.


Политические лицемеры не придерживаются присяги, принятой при вступлении в должность, или, в более узком смысле, не придерживаются даже партийной линии. Однако это не означает, что лицемерие ограничивается теми случаями, когда предпочтения выказываются открыто. Можно следовать партийной линии, не заявляя об этом. Иначе говоря, можно стать лицемером, нарушив принципы, принятые имплицитно, например, негласно придерживаться партийной линии и при этом сохранять работу, связанную с ценностями, но не требующую присяги, или же (что является более расчетливым способом) представлять общественности ложный имидж поборника таких ценностей. Вспомните директора Скиннера и миссис Крабаппл, которые, будучи педагогами, имплицитно принимают определенные, связанные с образованием ценности, но часто пренебрегают ими, а иногда и откровенно презирают их.

Не менее сложен случай мистера Бернса, пораженного самыми разными нравственными пороками, часто обусловленными жаждой наживы. Теоретически нет ничего плохого в стремлении к прибыли (пожалуй, оно даже похвально) и во многих его последствиях. Но этого нельзя сказать о лицемерности связей с общественностью, которую Бернс проявляет с удивительным для столь физически слабого человека упрямством. В частности, он подает себя (причем неоднократно) защитником окружающей среды, коим он решительно не является. Конечно, это хороший пиар, но лицемерие Бернса слишком очевидно.

Я подумал, что если в одну пластиковую упаковку шести пивных банок попадется одна рыба, то с помощью миллиона таких упаковок, скрепленных вместе, можно поймать миллион рыб… Я назвал это «тотальная сеть Бернса». Она не оставляет в море ничего… Наш продукт называется «Патентованный животный раствор малышки Лизы». Это богатый протеинами корм для скота, изоляционный материал для дешевого жилья, мощная взрывчатка и превосходный хладагент для двигателей. А главное, он производится из полностью переработанных животных (The Old Man and the Lisa [174]).

Пример с «Патентованным животным раствором малышки Лизы» может показаться превосходным, хотя в данном случае Бернс не понимает значения собственной маски, в отличие от расчетливого пиара в других эпизодах. Во время уборки территории компании Бернс позирует перед камерами в полной экипировке уборщика, которую он с отвращением сбрасывает, как только затворы объективов закрываются (Mother Simpson [136]). Во время презентации он произносит речь на тему важности командной работы и энергичной конкуренции (Mountain of Madness [165]), но сам жутко высокомерен и никогда не был настоящим членом «команды», а его стиль конкуренции не энергичен, а коварен, он не играет честно, а при всякой возможности жульничает.

В культурной перспективе самым заметным, быть может, лицемером является лицемер от религии. Хорошо известен пример мольеровского Тартюфа, который под личиной крайнего благочестия проникает в состоятельную семью. Утверждая ценность бедности, он живет за счет этой семьи и в конце концов берет в свои руки все семейное состояние. Добившись власти, он действует явно вопреки превозносимым им ценностям и терпит крах. «Тартюф» — это классическая пьеса, которую стоит прочесть. «Симпсоны» в некотором роде тоже стали классикой, которую стоит посмотреть. Хотя Лавджой отнюдь не подобен Тартюфу, это не должно нас останавливать, поскольку, несмотря на вполне понятную усталость от мира, свойственную Лавджою, и его несколько смиренную веру, есть определенные признаки того, что он проявляет лицемерие. Так, он позволяет своей собаке сделать свое «грязное грешное дело» на лужайке Фландерсов (22 Short Films About Springfield [149]), умаляет важность христианских догматов (Bart?s Girlfriend [110]) и не дает Лизе почитать Библию (Whacking Day [79]). Прибежище всех верующих? Куда там! Свойственные ему порой высокопарная пылкость и гневная критичность наводят на мысль о том, что Лавджой — явный лицемер. Но мы можем отнестись более снисходительно к человеку, находящемуся под чрезмерно сильным влиянием Ветхого Завета.

Пусть Лавджой и не Тартюф, зато он напоминает дона Мануэля. В произведении Мигеля де Унамуно[241] «Святой Мануэль Добрый, мученик» дон Мануэль теряет веру, но продолжает играть роль верующего священника, каким его знают прихожане. Эту роль он считает необходимой для блага паствы. Он сомневается в религиозных основах того, что проповедует, и потому неискренен, но он не является лицемером, поскольку продолжает действовать сообразно убеждениям. Просто с потерей веры его мотивация стала не религиозной, а прагматической, предписанное же поведение остается неизменным. Хотя его истинные ценности противоречат тем, которые он проповедует пастве, его действия не идут вразрез ни с первыми, ни со вторыми. Возможно, что Лавджой в известной мере таким же образом несет людям ложь во спасение. Его социальная роль совсем не так важна, как роль дона Мануэля, но его позиция все же благотворна для общества. Вспомните, сколько он делает для Фландерсов, особенно для Неда, несмотря на обременительность такой помощи. И все же Лавджоя выдает безразличное отношение к пастве (In Marge We Trust [175]), не позволяющее считать его человеком того же сорта, что и дон Мануэль.

Итак, мы привели в пример несколько образов, в том числе жителей Спрингфилда, чтобы проиллюстрировать ряд важных свойств лицемерия. Лицемер сознательно нарушает якобы поддерживаемые им принципы. Или же он исповедует принципы в духе мистера Бернса, преднамеренно поступая вразрез с предыдущими или запланированными действиями, дабы свести к минимуму очевидное или скрыть тайное. Главное здесь — непоследовательность. Интересно, что членов семьи Симпсонов (за редкими исключениями) нельзя назвать лицемерами. Спросите, а как же Барт? Да, он лицемерит, но только вследствие принуждения, да и то нечасто. Гомер? Вовсе нет. Он поступает в полном (если не бездумном) согласии с разделяемыми им гедонистическими ценностями, кроме тех случаев, когда на его долю выпадает серьезное нравственное испытание, и тогда он не только поступает правильно, но и делает это с оглядкой на вечные ценности[242].

Случай Уиггама

Многие философы рассматривают лицемерие как нечто весьма далекое от простого понятия. Заблуждение в данном случае объяснимо, даже естественно, но все же это заблуждение, и забавный пример шефа Уиггама демонстрирует, почему это так.

Ошибочно считать, будто лицемерие по сути своей предполагает обман, а лицемер так или иначе притворяется или вводит в заблуждение[243]. Согласно этому взгляду, лицемерие — это своеобразная ложь. Человек притворяется, прячется за подходящей маской, действует под предлогом добрых намерений. Это делается ради двоякой цели. Во-первых, благодаря этому дурные поступки кажутся менее вопиющими, а во-вторых, это отвлекает внимание от того, что может вызвать подозрение, привести к раскрытию тайны или мотивов поведения. Так, лицемер даже может обманывать самого себя в том, что касается его нравственной позиции.

Хотя я признаю, что многие лицемеры подходят под данное определение и что зачастую цель лицемерия — обмануть или оправдаться, я не считаю, что в этом суть лицемерия. Иногда мы не осознаем своих намерений, а порой забываем или не можем понять те ценности, которые представляем другим. Если лицемерие бывает неосознанным, то, следовательно, оно не обязательно является умышленным обманом. И наоборот, если я предъявляю окружающим фальшивые ценности, но вследствие робости не решаюсь действовать в соответствии с истинными убеждениями, то я буду поступать согласно заявленным ценностям. Это не лицемерие, поскольку в данном случае слова не расходятся с делом. Просто я не верю собственным словам, только и всего. Кроме того, как демонстрирует пример дона Мануэля, возможно одновременно и одинаковыми поступками следовать собственным ценностям и тем, которые человек придумывает для окружающих. Это также не является лицемерием. Введение других людей в заблуждение касательно своих ценностей или намерений как таковое — это еще не лицемерие, а форма обмана. Суть лицемерия в другом.


Как получилось, что многие мыслители заблуждались на этот счет, пусть даже их ошибка, как я уже сказал, была понятна и естественна? Мое мнение таково. В Древней Греции слово «лицемерие» первоначально означало не нравственный порок, а сценический прием — ношение маски. Позднее, в Средние века, эта метафора стала применяться для описания тех, кто прятался за фальшивыми ценностями. Искажение ценностей считалось тогда и остается сегодня серьезным нравственным проступком. Но такое понимание заметно отличается от современного. Искажение духовных ценностей подобно обману и может порождать лицемерие, но не более того. Современная концепция даже не считает обязательным условием предъявление лицемерами ложных духовных ценностей. Поэтому идея о том, что лицемерие в своей основе предполагает обман, — анахронизм, возврат к устаревшему смыслу понятия. Совершенно игнорировать современный узус языка значит неоправданно пренебрегать здравым смыслом.

Другая причина состоит в том, что устаревшее понимание лицемерия, как это кажется на первый взгляд, подкрепляется рядом выдающихся исторических и литературных примеров. Из последних на ум приходят Тартюф из одноименной пьесы Мольера, Жюльен Сорель из «Красного и черного» Стендаля и Урия Гип из «Дэвида Копперфильда» Диккенса. Лицемерие становится интересной и богатой сферой для литературного исследования, когда лицемер образован или хотя бы умен. Противоборство моральных и интеллектуальных ценностей доставляет удовольствие. Но по большей части лицемерие скучно и банально. Не следует думать, будто исключения составляют правило, и приписывать лицемерам несуществующие достоинства. Большинство из них не очень умны, и хотя многие используют лицемерие как дымовую завесу, вовсе не обязательно обманывать, чтобы быть лицемером.

Если бы целью лицемерия был обман, то бесцельное лицемерие не должно было бы обманывать. Для обоснования простого понятия нужно привести пример, где отсутствуют ум и заурядное намерение вводить в заблуждение. «Симпсоны» предлагают нам идеальный пример в пухлом лице шефа Уиггама, действия которого идут вразрез с принципами, которыми он должен руководствоваться как один из полицейских Спрингфилда. Однако мы должны быть внимательны, потому что нечестный полицейский и плохой полицейский — это не одно и то же, а Уиггам является и тем и другим.

Говорит Папа Медведь. Даю описание подозреваемого: мужчина, едет в… каком-то автомобиле в направлении… э-э-э, ну вы знаете, места, где продают чили. Подозреваемый без шляпы. Повторяю, без шляпы (Homer?s Triple Bypass [70]).

Мы думаем, что имеем дело со сверхъестественным существом, скорее всего, мумией. В целях безопасности я отдал приказ разрушить египетское крыло спрингфилдского музея (Treehouse of Horror IV [86]).

Извините, дети. Боюсь, вы никогда больше не увидите тех борзых. Разве что если мистер Бернс продаст вам одну из двадцати пяти, что он получил прошлой ночью (Two Dozen and One Greyhounds [123]).

Это примеры профессиональной некомпетентности Уиггама, которая, конечно, печальна, но с моральной точки зрения нейтральна. Действительно ли он служит и защищает? Только минимально. Однако причиной этого может быть не только некомпетентность, но и мотивы, стоящие за его компетентным, но сомнительным с моральной точки зрения исполнением долга.

Лу: Шеф, в аквапарке дерутся двое парней.

Уиггам: Там все еще продают замороженные бананы?

Лу: Думаю, да.

Уиггам: Поехали (Brother from the Same Planet [73]).

Лу: Похоже, что-то взорвалось в доме Симпсонов.

Уиггам: Забудь, это в двух кварталах от нас.

Лу: Кажется, у них из трубы льется пиво.

Уиггам: Я пошел. Объяви по рации код восемь.

Лу (в рацию): Просим кренделей. Повторяю, кренделей (So It?s Come To This: A Simpsons Clip Show [77]).

Здесь Уиггам не проявляет некомпетентности или лицемерия. Он отвечает на вызов, пусть даже из собственных соображений. А вот когда он берет взятки, употребляет наркотики, нанимает проституток, нарушает долг и злоупотребляет властью, то его лицемерие оказывается налицо.

У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, и т. д. и т. п., и т. д. и т. п. (Krusty Gets Busted [12]).

Я порву этот талон, но мне все же придется попросить у вас взятку (A Fish Called Selma [146]).

Ох, неужели никто не может навести в этом городе порядок? (The Secret War of Lisa Simpson [178]).

Ладно, выходите с поднятыми руками, двумя чашками кофе, освежителем воздуха для машины Capricorn и какими-нибудь сладостями с кокосовой стружкой (Marge In Chains [80]).

Не беспокойтесь, продолжайте плавать нагишом. Ну же, продолжайте! Давайте! Ну-у-у… Ладно, Лу, стреляй (Duffless [75]).

Здесь проявляется лицемерие Уиггама — большое и бесформенное, как он сам. Разумеется, оно своекорыстно, как почти всякое лицемерие, но оно не вводит в заблуждение. Вспомните эпизод The Springfield Connection [126], в котором Уиггам, Лу, Эдди и другие полицейские собирают улики против изготовителей поддельных джинсов (а именно, сами джинсы) и оставляют их себе. В результате арест оказывается невозможен за недостатком улик. Любой может убедиться в непоследовательности полицейских, пока те примеряют обновки, а шеф произносит свою коронную фразу: «Классно смотритесь, парни!» Почему здесь нет обмана? По двум причинам: во-первых, в нем просто нет необходимости, а во-вторых, Уиггам для этого недостаточно умен.

Неприкрытое лицемерие Уиггама подтверждает, что данный порок в целом гораздо лучше соответствует обычному пониманию, чем это позволяют предположить более мудреные случаи. Сторонники критикуемого мною взгляда могут заявить, что Уиггам не является лицемером именно потому, что в его действиях нет обмана. Но, хотя в сферу компетенции философов входит формирование понятий для теоретических целей, даже им нельзя делать это произвольно или вопреки свидетельствам в пользу более здравого взгляда. Понятие лицемерия нужно уточнять, но при этом следует помнить случай Уиггама. Спрингфилдское лицемерие смешно потому, что оно, в отличие от более сложных примеров, бессмысленно. Да, это не столько исследование современной культуры, сколько допущение. Горькая правда. Но юмор хорошо оттеняет ее вкус.

Тсс!

Даже принимая забавные формы, лицемерие, как правило, является одним из самых предосудительных нравственных пороков. Я говорю «как правило», потому что иногда оно простительно, достойно сочувствия или даже похвалы. Из похвальных случаев можно вспомнить такого литературного героя, как Гекльберри Финн, и такую историческую фигуру, как Оскар Шиндлер. В «Приключениях Гекльберри Финна» Гек помогает бежать рабу, и хотя его действия похвальны, сам он характеризует их как безнравственные. Более внушительный пример: в период Второй мировой войны Шиндлер притворялся нацистом, спасая (с помощью обмана и разных махинаций) жизни многих евреев. Лицемерие похвально, когда оно является необходимым средством достижения достойной с моральной точки зрения цели, как в случаях Финна и Шиндлера. Оно простительно, когда совершается по принуждению, и заслуживает сочувствия, если принуждение несправедливо. Рассмотрим пример Барта, многократно пишущего на доске: «Я не буду напрасно тратить мел» (Bart the Genius [2]). Это кажется случаем лицемерия простительного или даже заслуживающего сочувствия. В конце концов, это наказание, и в расходовании мела с целью отучить человека напрасно тратить мел есть явное противоречие. Однако непонятно, делает ли Барт ценностное заявление, пусть даже имплицитно, когда пишет: «Я не буду напрасно тратить мел». Если здесь присутствует лицемерие, то виноват в нем тот, кто наказал Барта. Будь это Скиннер или Крабаппл, им следует призадуматься.


Насколько мне известно, в «Симпсонах» нет примеров похвального лицемерия, но есть заслуживающие сочувствия случаи. Начнем с Апу. Пытаясь избежать незаслуженной депортации, он маскирует свой нелегальный статус демонстрацией «американских» ценностей. Мы вправе сочувствовать ему и считать проявленное им лицемерие простительным. Когда Апу устает притворяться, его радостные пустые слова в рамках одного предложения сменяются сначала скептицизмом, а затем гневом отчаяния:

Что такое безграничное сострадание Ганеши в сравнении с Томом Крузом и Николь Кидман, которые смотрят на меня своими мертвыми глазами? (Much Apu About Nothing [151]).

Перейдем к Лизе. Оказавшаяся в изоляции, наказанная за свои добродетели, она решает оставить и даже преступить ценности, которые обычно искренне отстаивает, чтобы найти друзей.

Лиза: Мой глупый братец постоянно ходит в библиотеки. Я обычно тусуюсь на улице.

Эрин: А, так ты тоже любишь тусоваться?

Лиза: Ага, и ненавижу заниматься делом.

Эрин: Ага, дела — это стремно (Summer of 4 ft. 2 [153]).

Здесь принуждение не столь сильно и имеет скорее форму психологического давления. И все же ситуация, в которой оказалась Лиза, вызывает сочувствие. Ее лицемерие вызвано разумным эгоизмом. Он, пожалуй, безобиден, в отличие от грубого эгоизма других лицемеров — как спрингфилдских, так и реальных[244].

Я оставил нетронутыми много содержательных философских вопросов, да простит меня Гомер. Тем не менее, позволю себе несколько мелких замечаний. Является ли человек лицемером, если он не дотягивает до разделяемого им идеала? Не обязательно, потому что главное — не отступаться от своих слов. А совершенство едва ли достижимо. Что делать, если одни ценности конфликтуют с другими? Расположите их в порядке значимости и действуйте в согласии с главной ценностью. В противном случае лицемерие неизбежно. Всегда ли лицемерие предосудительно? Да, если оно не навязано и не является необходимым средством достижения нравственной цели. Является ли прямота противоположностью лицемерия? Нет. Прямота — это действие в соответствии со своими истинными, а не заявляемыми ценностями. Как это ни странно звучит, получается, что прямой человек может быть лицемером[245]. Итак, еще раз: что такое лицемерие? Формальный порок, умышленное или неумышленное противоречие между сознательными действиями и подразумеваемыми или поддерживаемыми открыто ценностями. М-м-м… неплохо.

Лицемерие хуже любой брани – Православный журнал «Фома»

Приблизительное время чтения: 21 мин.

На встречах с начинающими литераторами он любит повторять слова Максима Горького о том, что каждый человек может написать в своей жизни одну хорошую книгу — о себе. Открыто, честно, без утайки. Сергей Шаргунов — писатель, главный редактор интернет-издания «Свободная пресса», сын известного священника — протоиерея Александра Шаргунова. Мы говорим с ним не только и не столько о литературе, сколько о реальных жизненных историях, из которых и рождаются хорошие книги.

Советский школьник из семьи священника

— Сергей, в очерке «Мой батюшка» Вы писали, что обычно скрывали, кем работает Ваш отец. Понятно, что это особенность времени, что не скрывать было опасно. Но Вам самому не приходилось испытывать смущение из-за того, что папа не «обычный» человек, а священник, «поп»? Перед одноклассниками, например.

— Помню, я дружил с одной девочкой, и как-то раз она мне сказала: «Не буду больше с тобой общаться, мне бабушка запретила, потому что у тебя папа — священник!» Несколько раз я в детстве сталкивался с осуждением сверстников. Одноклассник сказал ехидно, что видел, как я вхожу в церковь, другой мальчишка ругался из-за того, что увидел у меня на шее крестик.

Но все же главное, почему я не называл папу священником при «посторонних» — это домашнее воспитание. Просто в тогдашней ситуации лишний раз подставляться было неправильно, и родители меня щадили — чтобы не было лишних разговоров и чтобы маленькому ребенку не приходилось выслушивать неприятные слова в адрес собственной семьи или просто ощущать неприветливость. Потому что, когда я был маленьким, я, конечно, рвался рассказать всем на свете, что я был в церкви на празднике, что меня там кропили святой водой и прочее. Я уже с четырех лет начал прислуживать в алтаре. Помню, как владыка Киприан (Зернов; архиепископ Берлинский и Среднеевропейский, почетный настоятель Московского Скорбященского храма на Ордынке. — Ред.) вверял мне старинное окованное Евангелие размером с мое туловище, и я его держал. Я был уверен, что стану священником, когда вырасту, и даже играл в священника. Из-за этого тоже возникали всякие коллизии. Как-то раз папа очень на меня рассердился: к нам пришел какой-то гость, а я вдруг начал бегать, размахивая часами на цепочке, как кадилом, а потом взял мамин платок и стал трясти им, как платом над чашей. Папа, конечно, выставил меня вон.

С отцом, священником Александром Шаргуновым

Поэтому, когда взрослые задавали вопрос, кто твой отец, я отвечал, как научили родители, — переводчик (а папа действительно долгое время работал переводчиком). И потом даже отвечал так по инерции. В последний раз я сказал «переводчик», как сейчас помню, осенью 1992 года. Мы с семьей были на даче, и соседка спросила меня об этом из-за забора. И потом она недоумевала, когда от мамы услышала совершенно другой ответ. Тогда мне и прояснили, что скрывать уже не нужно. Потому что наступило другое время: было пышно отпраздновано тысячелетие Крещения Руси, все ломанулись в храмы.

— В чем особенности воспитания в семье священника? Чувствовали ли Вы отличия между Вашим воспитанием и воспитанием одноклассников, друзей?

— Конечно, особенности есть. И хотя я наблюдал много очень разных семей священников, мне кажется, что в целом религиозное воспитание дает какой-то правильный романтизм и идеализм, какую-то нужную окрыленность, без которых сложно в жизни. Это почти всегда — привычка к труду, в том числе и к труду умственному. Привычка к отзывчивости. И в семьях династийных, где дети пошли по стопам своих родителей, и в семьях, где дети становились певцами, художниками, архитекторами, краснодеревщиками и много кем еще, присутствует какая-то правильная закваска. Даже когда человек, казалось бы, пошел совсем в другую сторону. Писатель Варлам Шаламов, например, был сыном священника, и хотя он не был религиозен, тем не менее вот эту обостренную совестливость пронес через всю свою жизнь и творчество. Собственно, из семей священников часто выходили люди, отзывчивые к судьбе народа, как бы это громко ни звучало.

Бывает, конечно, и по-другому. Бывают родители-неофиты, родители-максималисты, и здесь, мне кажется, нужно учиться проявлять деликатность по отношению к собственной семье. Поскольку это может аукнуться обратной реакцией. Но и не обязательно обратной — по-разному все складывается. Что касается моей семьи, с самого детства она привила мне большой интерес к книгам, знаниям, истории, в том числе и новейшей. Первой книгой, которую я прочитал, были жития святых, собранные в Америке монахиней Таисией (Карцовой). Причем выпускалась она тогда в папиной подпольной типографии. Сейчас об этом можно говорить, а в то время его, конечно, могли за это посадить — но он выпускал православную литературу для распространения в среде верующих. Кроме того, я с детства читал по-церковнославянски, имел представление о богослужении и знакомился с богатой духовной культурой, без которой прак­тически никогда не было русских писателей. Мне кажется, это тоже очень важно.

— В старших классах и после школы Ваши взгляды по многим вопросам стали расходиться с отцовскими, начались непростые отношения…

— Я бы не стал говорить о каких-то непростых отношениях. На самом деле это штамп, и я даже не знаю, чем он подтверждается. Чьими-то домыслами в Интернете? Как правило, именно так. Но это ведь место, где пишут всё что угодно. Я читал на каком-то сайте, что «Сережа называет своего отца мракобесным попом, а тот его, в свою очередь…» — и так далее. Но ведь это какой-то недруг сочиняет.

Конечно, в юном возрасте любые родители могут напрягать, что бы они ни говорили и что бы ни делали. Будут ли они, например, спокойно относиться к твоей учебе, или, наоборот, будут все время переживать — тебя может раздражать, по сути, всё. Конфликтность свойственна человеческой природе, и не всегда это страшно. И если это не переходит в зло, в агрессию, то вполне нормально, когда в семье есть разговоры, обсуж­дения и даже разные воззрения.

Да, у нас возможны некоторые расхождения, бывает разная острота восприятия, но в каких-то главных вопросах, к счастью, я со своими родителями — и с папой, и с мамой — единомышленник. И что важно — папа и мама между собой всегда были единомышленниками. Ясно, что по любому вопросу — ну, например, нужно ли России участвовать в сирийском конфликте или как относиться к платной парковке в Москве — может возникнуть много мыслей, но ведь это не повод для внутрисемейной войны.

С папой у меня всегда были хорошие отношения. Теплые и доверительные. Я всегда восхищался тем, что он знает столько языков, что у него в жизни было множество интересных историй. Помню, папа рассказывал мне, как он полз по тающему льду через речку или как однажды встретил медведя в лесу — и я все это мгновенно проецировал на себя. А теперь я вижу, как мой собственный сын воображает себя мной. Например, когда я рассказывал Ване разные авантюрные истории из своего детства — как я устроил потоп или пожар — он тут же садился и начинал записывать их от первого лица.

— А какие истории из тех, что рассказывал отец, Вас особенно цепляли?

— Мне всегда нравилась папина история из Суворовского училища. Мальчишки один другому должны были передавать матерное словцо. А на папе почему-то закоротило, и он не смог произнести. Его пытались дразнить «святым», но поскольку у него были крепкие кулаки, попытки быстро прекратились.
Мне кажется, что священнический дар — именно дар — все-таки был заложен в нем изначально. Бывает священническая динас­тийность, но бывает, люди прямо рождаются священниками. Не знаю, не говорю ли я здесь ересь, но по отношению к папе у меня сложилось именно такое впечатление.

Выстрелить и напоить чаем

— Вы говорили, что в детстве сами хотели стать священником. А в какой момент желание пропало?

— Просто подрос и стал понимать, насколько это серьезно. Но вот у моего знакомого священника, протоиерея Владимира Шибаева (настоятеля церкви св. Николая Чудотворца в г. Сен-Луи, Франция. — Ред.), недавно сын-весельчак остепенился и стал священником. И для отца Владимира, поскольку он сильно болеет, это стало огромным подспорьем. И теперь я в Фейсбуке с удовольствием лайкаю фотографии его сына в священнической рясе. Говорю это к тому, что в жизни всякое бывает. Кстати, папа никогда не тянул меня волоком в семинарию и всегда давал понять, что быть священником — это колоссальная ответственность.

— Большая, чем писательство?

— Я думаю, это разные пути, которые нельзя сравнивать. Но с духовной точки зрения, конечно. Хотя и писатель влияет на множество людей. Но, на мой взгляд, пастырское служение требует предельной праведности как проповеднического примера. Особый выбор и повторюсь: колоссальная ответственность.

— А Ваша литературная деятельность для Вас — служение?

— Литература — это самое главное из того, чем я занят. Я сейчас завершаю большую книгу о Валентине Катаеве из серии «Жизнь замечательных людей». Немногие знают, что этот писатель происходил из старинного священнического рода и что его троюродными братьями были архиепископы-новомученики. Многие думают, это просто некий советский писатель — а на самом деле блестящий стилист, ученик Бунина, белый офицер. Удивительная траектория жизни от темного подвала в одесской ЧК, где его должны были расстрелять, до зала в Кремле, где ему вешали звезду Героя Соцтруда. Очень сложная, большая биография, очень сложный, большой писатель.

— Какие темы, вопросы Вас наиболее интересуют как писателя?

Читайте также

Круг чтения Сергея Шаргунова— Мне интересен герой. Во-первых, как человек, выражающий время, а во-вторых, как сильная личность, которая производит впечатление. Наше время дает нам разные типажи, интерес­ных и ярких и достойных персонажей. Недавно я написал рассказ «Свой» про трагическую судьбу добровольца, который уехал в Донбасс. А если бы у меня было больше времени, я бы написал и про приключения чернокожего ополченца Бенеса Айо (он родом из Латвии, там отстаивал права русских), и про жизнь и работу современного врача. И про знакомого священника из Ярославской области: историк по образованию, двадцать лет служит в сельском храме, денег со старушек не берет. Как-то раз храм хотели ограбить, и батюшка, понимая, что не может быть убийцей, просто выстрелил из двустволки в небо. Один из грабителей упал в снег, священник его схватил, скрутил — а потом отпаивал чаем и вел душеспасительные беседы. Вот один из ярких, прекрасных русских людей. О таких людях хочется говорить, потому что рассказы о сильных личностях очень важны для поддержания духа, вне зависимости от любой актуальной социальной повестки. Поэтому мне бы хотелось продолжить традиционный в литературе поиск героев времени.

Мне было интересно написать «Книгу без фото­графий», ранние мемуары. По сути, эта книга — о свойствах памяти. Потому что есть в жизни поворотные события, не обязательно авантюрные, но и, например, связанные с какими-то первыми эмоциями — которые остаются в памяти. Вне зависимости от того, сохранилась ли фотография, или ее свистнули в придорожном кабаке, или флешку изъяли в чеченских горах, или фотоаппарат был раскокан в Южной Осетии. Несмотря на то, что книга писалась в тридцать лет, я хотел подвести определенную черту, осмыслить собственный путь. И поскольку моя жизнь достаточно насыщенная, возможно, со временем снова возникнет желание написать о себе. Мне было важно написать семейно-исторический роман «1993» о времени, когда мне было всего 13 лет, о рабочих — муже и жене, о гражданской войне в центре Москвы.

— А есть ли для Вас границы в творчестве, барьеры в темах, в методах?

— Я стараюсь не употреблять нецензурную лексику. Я считаю, что литература должна давать человеку чувство надежды, в том числе через красоту слова. Описывая даже самые напряженные ситуации, когда взрос­лые мужики в крови и в поту, можно достичь выразительности и другими средствами, найти, что называется, эвфемизмы.

Но кроме мата существуют и другие плохие вещи: можно произносить милые слова, которые будут насквозь лицемерны, и это хуже любой брани. Нужно понимать, насколько сложная сфера — литература. Но при этом я думаю, что большая литература открывает другое измерение. Это всегда рана, это всегда вызов, поиск человеком подлинности, настоящего в жизни.

О чем молчит литература

— Сегодня большая литература существует, на Ваш взгляд?

— Конечно, существует. Есть интересные и большие писатели — и Евгений Водолазкин, и Алексей Иванов, и Александр Терехов, и Захар Прилепин. Я считаю, что все продолжается. В литературу, как мне кажется, вернулись краски, она сейчас стала очень разнообразной и сложной. Если литература условного постмодернистского времени — это все-таки литература некой издевки и деконструкции, то сегодня я вижу и возвращение внимания к человеку, к реальной жизни, к достоверности.

— Какие вопросы, на Ваш взгляд, все еще остаются неотвеченными? Что большие писатели обходят стороной?

— Сочетание литературы с социальными бедами. У Ивана Бунина, у Леонида Андреева, у Максима Горького сюжеты частной человеческой жизни рифмовались с сюжетами современности, а сегодня в литературе этого практически нет. Не хватает осмысления исторических событий. Например, у нас почти нет новой прозы, связанной с войной на Украине, с драмой Донбасса. Я говорю даже не об осмыслении этих событий, не о выводах, не об ответах — я категорический противник пре­вращения литературы в листовки. Но если бы в книгах появились рассказы о людях внутри событий, воздух времени, для меня это было бы важно…

— Вы часто путешествуете по деревням, селам, городам России, причем с разными целями — и преподавать в школах, и выступать в библиотеках, и просто наблюдать жизнь людей и узнавать их истории. Какие поездки Вам особенно запоминаются?

— Некоторое время назад побывал в далеких деревнях Кировской области, на родине моих бабушки и дедушки, пообщался с местными жителями, даже нашел там свою родственницу. Увидел бревенчатый дом, где прошло папино детство. В этой избе он играл в войну и в момент, когда на фронте убили его отца, закричал: «Папку убили!» Такое у него было озарение.

А теперь собираюсь поехать в Тульскую область, в монастырь, где живет столетний монах, один из родственников Валентина Катаева. У него очень много воспоминаний, связанных с войной, с эмиграцией. Он уехал из России в Австралию, но в 90-е годы решил вернуться — и поселился в Тульской области. Очень бодрый, даже мобильным телефоном пользуется. Надеюсь, нам удастся с ним повидаться.
Я стараюсь что-то успевать и помимо литературы — помогать, чем могу, людям, отзываться на то, что волнует. Для меня личное общение — большая драгоценность. Никогда нет ощущения, что это пустая трата времени. Можно, конечно, связаться по скайпу, предложить посмотреть меня по телевизору или прочитать тексты — но вот ты приходишь в нетопленное помещение сельской библиотеки, там сидит какое-то количество людей, и взрослых, и молодых — и это общение с глазу на глаз дает какой-то импульс. Или преподавание в школе. Приезжаешь в 31-й челябинский лицей, проводишь там уроки литературы и понимаешь, что все будет иметь правильные последствия. И действительно, спустя годы эти ученики пишут письма, ищут и находят себя в литературе, в журналистике. Многие, как известно, считают себя гениями, уверены, что их сразу напечатают, хотя это, конечно, не так. Мне на почту ежедневно приходит сотня писем: не всегда есть возможность прочитать и быть рецензентом всех произведений, но тем не менее я стараюсь помогать, кому могу, и реагировать на каждое письмо. Тем более если пишут о какой-то беде.

— Были ли ситуации, когда Вы почувствовали, что реально помогли человеку?

— Часто бывает так, что я просто бросаю клич, а люди помогают. Это происходит почти каждую неделю. Например, недавно многодетная семья осталась без крыши над головой: женщина попала в аварию, была временно нетрудоспособна и не могла оплатить съемную квартиру. Написал статью, ее опубликовали на нескольких ресурсах — и за неделю собрали деньги на дом в Пушкино. Удавалось собрать средства не на одну операцию и на многое другое. Но лично стараюсь по этим поводам не рапортовать…

Здорово, что такие механизмы поддержки работают и что у нас есть взаимопомощь и взаимовыручка. Только что опубликовал на сайте «Свободной прессы» текст о сборе гуманитарной помощи для Горловки, где очень много погибших, раненых, разрушенных больниц, школ и так далее — и отклик пошел сразу же.
А вообще когда приходится что-нибудь кому-нибудь отвечать по поводу Церкви, я всегда указываю, что самый главный институт социальной защиты сегодня — это Русская Православная Церковь. Каждый день мне на электронную почту присылают огромное количество отчетов (я специально попросил об этом) о помощи больным, матерям, бездомным, беспризорным, наркозависимым, сидящим в лагерях. Это огромная налаженная работа, которой занимаются все приходы. Но в средствах массовой информации об этом редко упоминается…

Нам надо опасаться стайности

— Вам с детства довелось быть знакомым со многими известными и интересными людьми из прихода Вашего отца, из литературной и журналистской среды. Кто на Вас производил наиболее сильное впечатление?

— Я был знаком с младшей сестрой Марины Цветаевой Анастасией Ивановной Цветаевой, которая была духовной дочерью моего папы, с писателем-эмигрантом Владимиром Емельяновичем Максимовым, который был главным редактором парижского журнала «Континент», с собственным двоюродным дедушкой — режиссером Сергеем Аполлинариевичем Герасимовым.

Однажды в Лондоне мы с папой встречались с митрополитом Сурожским Антонием. И хотя я в свои 13 лет был очень заинтересован общением с ним, он сказал мне, шутя, что в детстве тоже так умел — спать с открытыми глазами. Отсылаю к своему очерку «Солнечные антресоли митрополита Антония», там я рассказываю об этой встрече более подробно. Очень важно в человеке — ощущение, которое от него остается, а владыка Антоний, я помню, был со мной очень добр. Такие встречи запоминаются, и, вот уж точно, еще в детстве придают тебе какой-то вес, дают ощущение какого-то праздника.

С сыном Ваней

— В наши дни ученые снова исследуют мощи царской семьи, так как вопрос об их подлинности все еще открыт. В «Книге без фотографий» Вы писали, что часть останков, обнаруженных в годы «перестройки» в Ганиной Яме, долгое время хранилась у Вас дома. Как это получилось?

— Однажды к нам пришел исследователь, историк, который через архивы сумел узнать место, где были закопаны расстрелянные. Он откопал их среди уральских болот и попросил папу часть останков — пуговицы, ткани, брошь, черепа и кости — схоронить в нашей квартире. Так они оказались у нас, когда об этом еще не знала ни Москва, ни страна, ни весь мир. Но я уже знал, и это было для меня как чудо. Кстати, папа прикладывал большие усилия для канонизации великой княгини Елизаветы Федоровны: помню, на самой заре перестройки он написал большую статью о ней в «Литературной газете».

— А кто еще из новомучеников имеет для Вас особое значение?

— Еще не все из тех верующих людей, о которых знала моя семья, канонизированы. Был, например, публицист Михаил Осипович Меньшиков, которого в 1918 году расстреляли прямо на глазах у жены и детей. В своем исследовании о Валентине Катаеве я упоминаю его троюродных братьев. Архиепископ Пахомий (Черниговский) и архиепископ Аверкий (Волынский) погибли с разницей в 16 дней в ноябре 1937-го — первому сделали смертельную инъекцию в тюремной клинике НКВД в Котельниче, второго расстреляли в Уфе.

Очень значимой для меня фигурой остается святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Это человек, который прошел тяжелейший путь заключений и страданий — и при этом достойно служил Богу, Отечеству, людям и даже удостоился Сталинской премии.

— Есть ли в Вашей жизни человек, которого Вы могли бы назвать своим Учителем?

— Их много. Это и писатели-классики, и писатели-современники, которые для меня художественно важны. Одновременно с этим, мне кажется, учитель не обязательно должен быть высоколобым академиком, но мы должны учиться и у своих ближних. Для меня учитель — мой сын. И даже простая бабушка на лавочке тоже может быть учителем.

— Действительно было такое, что простая бабушка помогла чему-то научиться?

— Важным моим учителем была моя собственная бабушка, единственная, которую я застал в живых. У бабуси было всего два класса образования, и при этом она истово и страстно писала письма знакомым и подругам, знала очень много удивительных слов, пословиц, изречений. В ней было нечто не просто вятское, а древнерусское. Помню, как еще на первом курсе журфака читал вслух про Кия, Щека, Хорива и сестру их Лыбедь — и внезапно услышал эхо и понял, что она слово в слово вторит старинной легенде. И я даже написал рассказ о ней — «Бабушка и журфак». Она много чего дала мне: читала все мои первые статьи, подсказывала, советовала, рассказывала истории из своей жизни. Как-то раз я показал ей книгу про войну — и она вдруг начала своим желтым ногтем корябать изображение Гитлера со словами: «Мужа мово убил!»

В общем, бабушку я очень любил и много с ней советовался, при том, что она была простым деревенским жителем. Простота — это совсем не то, что нужно чванливо воспринимать. Недаром Лев Николаевич Толстой учился уму-разуму у крестьян и даже подражал одному из них — Епифанию — не только в поступках, но и в жестах и движениях, а крестьянские дети в толстовской школе отчас­ти воспитывали учителей. Александр Сергеевич Пушкин общался с крестьянами в Святых Горах, и, конечно, не было бы Пушкина без Арины Родионовны. При этом очень важно развивать самостоятельное мышление. Самое опасное и самое распространенное сегодня — это стайность, штампы, коллективное мышление на любые темы, пошлая претенциозность. Вот этого надо опасаться.

«Ноч ужосов», или Как приподняться на уровень ребенка

— В одном из интервью Вы сказали, что больше всего на свете любите своего сына Ваню. Какие моменты, проведенные вместе с ним, Вы считаете самыми важными?

— Самые разные моменты, когда ты понимаешь, что сейчас ребенок чувствует в тебе друга и союзника.

— Вы с сыном — друзья?

— Я вообще не сторонник всяких, как мне кажется, звероватых концепций о том, что с детьми нужно пожестче. Важна доверительность по отношению к нему. Важно давать ему пространство для действий и слов. Не думаю, что все это превратится в эгоизм (хотя, конечно, всякое чадо может обнаглеть и сесть на шею: все-таки вопрос воспитания в каждой семье индивидуален). Мы достаточно быстро вырастаем и запоминаем те обиды, которые нанесли нам взрослые — пускай даже они нанесли их и по делу. Поэтому мне кажется, что теплота общения очень существенна.

— А на практике как быть ребенку другом?

— С самого раннего возраста вникать в его интересы, искать общие. Побольше разговаривать и пытаться чем-то заинтересовать. Например, все той же литературой.

— Получается?

— Конечно. Если занимательно что-то рассказать, ребенок обязательно заинтересуется. Помню, про гоголевские произведения рассказал Ване что-то будоражащее, цепляющее детское воображение. И он взял и сам начал читать Гоголя. А потом написал рассказ «Ноч ужосов». Правда, там было про какого-то доблестного священника и что-то про серебряную пулю… Этим крымским летом я читал сыну несколько рассказов любимого мной Катаева из его большого романа про детство «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона», например, про то, как его маленьким водили к зубному врачу и сверлили зуб — и на Ваню это тоже производило впечатление. Дуэль Пушкина с Дантесом и стихо­творение Лермонтова «На смерть поэта», равно как и «Бородино», его тоже занимают…

Главное, как мне кажется, — ничего не навязывать, а прививать знания ребенку в непринужденной и естественной форме. Каждый ребенок должен иметь элементарные представления о религии (по крайней мере, потому, что это основа общей культуры), об истории: знать имена правителей, полководцев, главных русских святых. Кто такие Пересвет и Ослябя, Сергий Радонежский, Серафим Саровский и другие. Я убежден, что подлинный патриотизм возникает как раз из чувства родства и сопричастности главным героям своей истории. Ваня в подробностях знает ход сражения на Куликовом поле (изложенный в летописи). Любит ездить в Радонеж и Троице-Сергиеву Лавру.

Несмотря на то, что у меня очень много вопросов к нашим тяжелым временам, в том числе и богоборческим, у меня нет желания настраивать ребенка отрицательно к советской действительности. И когда для Вани Советский Союз — это, прежде всего, победа над врагом и Гагарин в космосе, меня это почему-то радует. А когда с детства внушают ребенку, что отечественная история — кромешный ад, мне кажется, таким образом растят поверхностных нигилистов. Да, нужно говорить о трагедиях, о страшном, о мучениках — но при этом отношение к собственной стране должно быть с положительным зарядом. Если с детства внушать, что твои родители — дурные, кто вырастет? Так же и с историей родины…

— В дружбе не обходится и без споров. Что делать в таких ситуациях?

— Конечно, у нас неизбежно возникают споры и разномыслия. Ваня, например, увлечен реслингом и очень хочет поехать в Америку, посмотреть бои. А я несколько скептично отношусь к такому юному задору, как, мол, там все круто, в этом Нью-Йорке. Но я не настаиваю на своем мнении, а говорю: «Отлично, давай как-нибудь вместе возьмем и слетаем». Вырастет, сам разберется. Сам решит, какую выбрать профессию, чем заняться. Это не значит, что я его отпускаю на все четыре стороны: разумеется, в той ситуации, когда нужна помощь, поддержка или совет, я всегда здесь.

Важно погрузиться или вернее — приподняться на уровень ребенка. То, что он говорит, — это не просто детский лепет, а то, что его задевает, интересует. Честно говоря, когда я сам это понял, произошло чудо. Хотя и раньше все было неплохо, но полное взаимопонимание возникло именно в тот момент, когда я смирил себя, научился слушать — и как бы попал в пространство его жизни. А дальше стало гораздо легче говорить и про то, что интересует меня самого.

Сергей Шаргунов

Писатель, журналист, главный редактор портала «Свободная пресса».
Родился 12 мая 1980 года в семье известного священника Александра Шаргунова. Учился на журналиста-международника в МГУ им. М. В. Ло­моносова. С 19 лет начал печататься во многих «толстых» литературных журналах, а уже в 21 год получил свою первую литературную премию.
Работал в известных общественно-политических газетах, занимался политической деятельностью. Как журналист находился в зоне боевых действий в Южной Осетии в 2008 и в Донбассе в 2014 годах.
Сергей Шаргунов — колумнист на радиостанции «Коммерсантъ FM», ведущий на радиостанции «Эхо Москвы», а также ведущий общественно-политического ток-шоу «Процесс» на телеканале «Звезда».
Книги Сергея Шаргунова переведены на итальянский, английский и французский языки.
Воспитывает сына Ивана.

Фото Владимира Ештокина и из семейного архива Сергея Шаргунова

Раздел сайта для учащихся средних школ. Учебные материалы по литературе.

Иван Сергеевич Тургенев – (1818 — 1883) — русский писатель-реалист, поэт, публицист, переводчик, сумевший соединить в своем творчестве европейское и русское. Один из тех писателей, имя которых имеет всемирное значение. Глубокий психологизм его произведений, красочность, выразительность и лаконичность языка, лиризм в описаниях природы, незабываемые женские образы, романтичность, высокие нравственные принципы, гуманное отношение к личности — все это неизменно привлекает сердца читателей. Его герои давно стали классическими, его описания природы стали хрестоматийными, темы и проблемы его произведений остаются актуальными всегда.

Мать будущего писателя, Варвара Петровна Лутовинова (1787—1850), происходила из богатой дворянской семьи. Её брак с отцом — Сергеем Николаевичем Тургеневым (1793—1834) не был счастливым. Он умер в 1834 году, оставив троих сыновей — Николая, Ивана и рано умершего от эпилепсии Сергея.

Иван Сергеевич Тургенев получил достойное воспитание и образование. Он уже в детстве свободно говорил на английском, французском и немецком языках, очень любил книги. В семье был высок культ книги. Из родительского дома вынес Тургенев любовь к музыке и к театру. Мать держала оркестр из крепостных музыкантов, у неё был даже собственный балет и театр. Весь день в доме был расписан по часам, мальчиков мать воспитывала в спартанском духе. Детские впечатления позднее лягут в основу многих его произведений. Образ матери найдет художественное воплощение в повести «Муму»; общение с деревенскими друзьями, лесниками, охотниками, крепостными даст богатый материал для «Записок охотника». Из детства Тургенев вынес навсегда ненависть к крепостничеству и к жестокости.

Тот быт, та среда и особенно та полоса её, к которой я принадлежал — полоса помещичья, крепостная, — не представляла ничего такого, что могло бы удержать меня. Напротив: почти всё, что я видел вокруг себя, возбуждало во мне чувства смущения, негодования — отвращения, наконец.

В 1827 году Тургеневы переехали в Москву. Николай и Иван поступили в частный пансион Вейденгаммера на полное содержание. Летом 1831 года Иван Сергеевич интенсивно готовится к поступлению в университет. В сентябре 1833 года поступает в Московский университет на словесное отделение философского факультета. Это событие стало семейным праздником, ведь поступить в Московский университет было очень нелегко. В 1834 году брат Николай поступил в Петербургское артиллерийское училище, и семья перебралась в Петербург. Иван Сергеевич перевелся в Петербургский университет. В том же, 1834, году умирает отец, Сергей Николаевич. Иван очень тяжело перенес эту утрату. Свои переживания юноша выразил в стихотворении «Стенио», которое представил потом на суд профессору филологического факультета Петру Алексеевичу Плетневу.

В Петербурге Тургенев учится самозабвенно, увлекается всем подряд: и науками, и искусствами. Еще одна знаменательная встреча в университете: лекции по истории вел Николай Васильевич Гоголь. Правда, о Гоголе как преподавателе Тургенев отзывался неодобрительно, а экзамен по истории средних веков провалил, поэтому в 1836 году окончил университет в звании действительного студента, а не кандидата, что не давало ему права продолжить обучение в Германии. Ему пришлось прослушать лекции еще год в университете, чтобы получить степень кандидата. В 1837 году Тургенев становится кандидатом и едет в Германию, в Берлинский университет, чтобы заняться философией.

В Берлине Иван Сергеевич не только учится, но и принимает участие в философских диспутах. Он посещает театры, маскарады, ездит верхом. В мае 1839 года Тургенев получает тревожное письмо от матери: дом в Спасском сгорел. Иван Сергеевич вынужден вернуться. При пожаре уцелел только правый флигель, и, к счастью, библиотека не пострадала (а этого так боялся Тургенев). Ивана Сергеевича встретила мать — это была уже не та суровая женщина, какую он помнил. Пережитое горе смягчило её нрав, она окружила сына заботой и вниманием. В середине января Тургенев покидает Петербург, отправляется в путешествие по Италии, Швейцарии, посещает Франкфурт и, наконец, возвращается в Берлин. Здесь сближается с Михаилом Бакуниным. Весной 1841 года, закончив учебу в Берлине, Иван Сергеевич Тургенев возвращается в Россию.

1843 год стал в жизни Тургенева судьбоносным. В этом году он поступил на службу, этот год принес ему первые литературные успехи. Но главным событием в жизни писателя оказалась встреча с испанской певицей Полиной Виардо, ставшей его единственной любовью.

Летом 1847 года Тургенев приезжает в имение Виардо во Франции, где пробудет до 1850 года. В эти годы ему пришлось пройти испытания нищетой, необходимостью много писать ради куска хлеба — ведь мать, узнав об увлечении сына, лишила его всех материальных средств. Варвара Петровна, разочаровавшись в браке старшего сына, мечтала о блестящей партии для Ивана, своего любимца, и, конечно, любовь к певице не могла не возмутить её. Она так воспротивилась их отношениям, что отказалась высылать ему деньги. Это было последним средством укрощения сына. Но никакие угрозы на Ивана Сергеевича не подействовали. Он все равно уехал во Францию. Годы жизни писателя во Франции отмечены и его приобщением к политической жизни. В Париже он общался с Герценом, Бакуниным. Революция во Франции много прояснила для Тургенева. Он понял, что исторический прогресс в руках только интеллигенции, тех, кто сможет донести в народную среду культуру и науку. Писатель постепенно обращается от русских крестьян и помещиков к изображению русской интеллигенции.

16 ноября 1850 года умирает Варвара Петровна, так и не успев повидаться со своим любимым сыном Иваном. Он и на похороны не успел, так как получил депешу только после её смерти.

Иван Сергеевич оставил за собой Спасское-Лутовиново — наследственное матушкино имение, за что Николай Сергеевич потребовал себе большую часть наследства. Тургенев зажил богатой жизнью. В деревне — как страстный охотник, в столице — как аристократ, известный писатель. После смерти матери писатель освободил всю домашнюю прислугу, значительно облегчил жизнь своих крепостных. И после отмены крепостного права он продолжал заботиться о своих крестьянах: построил им школу, помогал им лесом или землей. Тургенев все время пишет Полине. Между тем слава Виардо начинала меркнуть. Она теряла голос. Вскоре певица покидает труппу Лондонского театра. А успех Тургенева неуклонно растет. Но, когда в 1852 году в печати появился его некролог на смерть Гоголя, Ивана Сергеевича арестовали, сочтя «опасным человеком». Дело закончилось ссылкой в Спасское на неопределенное время. Как ни тяжело было Тургеневу жить в деревне, вдалеке от цивилизации, он смирился. Часто ездил к соседям, на охоту, а зимой даже выбрался в Москву с чужим паспортом, чтоб увидеться с Полиной Виардо, приехавшей туда на гастроли. Лето 1852 года подарило ему дружбу с Фетом и незабываемую встречу с Марией Николаевной Толстой, сестрой Льва Толстого.

В июле 1856 года Иван Сергеевич Тургенев снова приезжает в Париж. И снова Полина и Луи Виардо. Парижские друзья встретили Тургенева радушно. Вечера проходили в доме Виардо, разыгрывались домашние спектакли, велись беседы, читались новые произведения. Но Тургенев больше не чувствовал себя в этом доме уютно. За годы разлуки Полина Виардо охладела к своему русскому другу, положение Ивана Сергеевича в её доме стало двусмысленным, и он ощущал неловкость. Осенью писатель вынужден был покинуть их дом и поселиться в холодной парижской квартире, где провел зиму и где появились первые признаки болезни. Физические мучения усугубляли его душевную боль от разлуки с Виардо. Тургенев нуждался в срочном лечении, поэтому поехал в немецкий городок Зинциг.

В 60-е годы Тургенев обращается к общественной теме, пишет роман «Накануне», который появился в «Русском вестнике» за 1860 год и сразу вызвал нападки со стороны критиков и сотрудников журнала «Современник». Тургеневу очень не понравилась интерпретация Добролюбова, его статья. Он просил Некрасова не печатать статью в «Современнике», но Некрасов не прислушался к нему. Тургенев разорвал связи с «Современником» и Некрасовым. В 1861 году «Русский вестник» публикует новый роман Тургенева «Отцы и дети». Время работы над романом «Отцы и дети» было одним из напряженных в жизни Ивана Сергеевича. Его не покидали мысли о России, о своей судьбе. Жизнь не щадила его: разрыв с Полиной, с Некрасовым, с «Современником».

В 1865 году Тургенев купил в Баден-Бадене участок земли рядом с виллой Виардо и построил дом с мансардами, высокими крышами, трубами. Он все больше и больше отдалялся от России, прекрасно понимая, что разрыв с Родиной вредит ему как писателю. Но рядом с ним была любимая женщина и её дети, которых он тоже очень любил.

Также в 1865 году Тургенев начинает свой новый роман «Дым». Это философский роман, полный различных идей, поиска смысла жизни, сомнений. Герои словно в тумане, не видят своего пути, постоянно спорят. Роман символизирует Россию той эпохи: та же неустойчивость, хаос направлений, идеологических взглядов. «Дым» был напечатан в «Русском вестнике» в 1867 году.

В 1870 году разразилась франко-прусская война, и Французская империя рухнула. Провозглашение республики во Франции встревожило Тургенева. Ликование немцев, их милитаристский дух беспокоили Виардо, ведь они практически всю жизнь провели во Франции. В повести «Вешние воды» Тургенев осмеял германских буржуа и офицеров и тем самым навлек на себя гнев немецкого общества. Оставаться в Бадене было уже невозможно. Вилла Виардо и дом Тургенева были проданы. Они поехали сначала в Париж, а потом — в Буживаль, где Тургенев построил себе дачный домик рядом с виллой семьи Виардо.

Тесное общение Ивана Сергеевича Тургенева с писателями Франции, Англии, Германии привело к смягчению отношения Западной Европы к России, к повышению интереса к русской литературе. Тургенев вводит таких писателей, как Гюго, Золя, Доде в мир русского народа, русской литературы и культуры. Европейские писатели поражены эрудированностью Тургенева, его свободным владением несколькими языками. Однако по-настоящему ценили его как писателя, знали его произведения лишь Флобер и Жорж Санд. Благодаря Тургеневу Россия открыла для себя Мопассана, Флобера, Санд: он переводил их произведения, помогал их публиковать — причем совершенно безвозмездно. А французскую публику Иван Сергеевич знакомит с «Войной и миром» Толстого, переводит и других русских писателей на французский и немецкий языки. С годами Тургенев все острее переживает свой отрыв от России. «Неисправимый западник», он в разговоре с французскими писателями защищает славянофильские идеи. Иван Сергеевич был «душой русской колонии», представителем русской интеллигенции, проповедником русской культуры и литературы.

В 1877 году в Петербурге Тургенев встречается с тяжелобольным Некрасовым. Это была их последняя встреча. Смерть Некрасова примирила друзей. В 1878 году происходит примирительная встреча с Л.Н.Толстым. Знаменательным оказался и 1879 год для писателя. Группа молодых профессоров Московского университета устроила обед в честь писателя. И.С.Тургенева с почетом приняли и в «Обществе любителей русской словесности», и в зале Благородного собрания, и в Петербурге. Литературный фонд устроил в его честь вечер. Оксфордский университет преподнес Тургеневу диплом гражданского права за роль в движении против крепостного права. Но триумф Тургенева был омрачен смертью брата Николая в январе 1879 года.

С 1881 года по 1883 год Тургенев живет в Буживале. В его жизни начинаются мучительные испытания. В последние годы своей жизни писатель очень сильно страдал, его мучили невыносимые боли в спине, в груди, в плече. Он не мог ни ходить, ни сидеть, ни писать. По ночам из-за сильных болей приходилось использовать морфий. С января 1883 года болезнь обострилась. 22 августа 1883 года в страшных мучениях Тургенев умирает.

Смерть Тургенева потрясла всю русскую и мировую общественность. 27 сентября 1883 года Тургенев, согласно завещанию, был похоронен в Петербурге. Похороны прошли торжественно. Проводить писателя в последний путь съехались делегации со всех концов России и практически всех европейских государств, представители всех сословий. Так в России не хоронили еще ни одного писателя. Тургенев — первый русский писатель, получивший мировую известность. Он сыграл немаловажную роль в пропаганде русской литературы за рубежом. До него русские писатели не переводились и не были известны Европе. Тургенев интересен нам как писатель, стоявший на грани двух культур — Востока и Запада, что не могло не отразиться на его творчестве. Тургенев был свидетелем многих общественных драм: и николаевской реакции, и падения крепостного права, и обострения общественного движения. С грустью и болью в сердце писатель наблюдал за угасанием старой, дворянской Руси. Его часто называют певцом дворянских усадеб — и по праву: ведь ни один русский писатель не уделял теме дворянства, описанию дворянского быта столько внимания, как Тургенев. В произведениях Тургенева чувствуется ностальгия по всему доброму, светлому, благородному, что хранилось в дворянском сословии, но вместе с тем писатель понимал, что России нужны перемены, нужен прогресс. Произведения писателя полны веры в торжество любви, красоты, добра, они наполнены любовью к жизни. Именно поэтому мы всегда с удовольствием читаем и перечитываем Ивана Сергеевича Тургенева.

Взгляд на лицемерных персонажей в литературе

Одна из основных причин, по которой люди читают художественную литературу, заключается в том, чтобы испытывать сильные эмоции — радость, удивление, гнев и т. д. Действия лицемерных героев.

Эти непорядочные персонажи особенно бесят, когда они добиваются успеха, несмотря на (или благодаря) своему лицемерию — даже если главные герои, которые практикуют то, что проповедуют, могут не добиться того же успеха.Конечно, очень приятно, когда выдуманные лицемеры получают возмездие в конце, но так бывает не всегда.

Тем не менее, если люди частично читают, чтобы испытать сильные эмоции, я полагаю, что разочарование (при виде успеха лицемеров) может быть одной из этих эмоций. И, по крайней мере, выдуманных лицемеров легче переварить, чем реальных хамов в том же духе.

К сожалению, вымышленные лицемеры также могут служить «образцами для подражания», давая реальным лицемерам «советы» по достижению лицемерного совершенства.Кто сказал, что литература не образовательна?

Двуликие главные герои часто (но не всегда) религиозной разновидности. Одним из ярких примеров является мистер Броклхерст в фильме Шарлотты Бронте « Джейн Эйр ». Джейн и другим несчастным девочкам в его школе/институте в Ловуде отказывают в адекватной еде, тепле, одежде и сочувствии, в то время как «благочестивый» мистер Броклхерст и его семья живут в роскоши — даже несмотря на то, что он утверждает «заслуги» жалкая, суровая жизнь для бедняков.

Затем есть священник Габриэль Граймс из романа Джеймса Болдуина « Иди и скажи это на горе », который проповедует примерное поведение, несмотря на то, что сам стал отцом внебрачного ребенка и оставил мать на произвол судьбы.Кроме того, он плохо обращается с женой и детьми.

Главный герой-евангелист в романе Синклера Льюиса « Элмер Гэнтри » — еще один полный пороков «религиозный» человек, который является экспертом в «делай то, что я говорю, а не то, что я делаю».

А как насчет «моральных» лидеров и горожан в « Алой букве » Натаниэля Хоторна? Они заставляют Хестер Принн носить на своей одежде букву «А» за прелюбодеяние, удобно игнорируя то, что прощение должно быть частью их христианских убеждений.И мало кто из нас удивился бы, если бы некоторые из этих святых пуритан сами занимались прелюбодеянием.

Затем, конечно, есть много романов, в которых белые «столпы общества» являются расистами. Одним из примеров является « Родной сын » Ричарда Райта, в котором управляющий недвижимостью Генри Далтон делает вид, что помогает афроамериканцам (даже жертвует деньги в NAACP), но также следит за тем, чтобы они жили в гетто. И есть «хорошие» обычные граждане, такие как тетя Салли, которая узколобо отказывается принимать чернокожих как часть человечества в « Приключениях Гекльберри Финна» Марка Твена .

Неудивительно, что в литературе также фигурирует бесчисленное количество лицемерных политиков, таких как Уилли Старк в романе Роберта Пенна Уоррена « Все королевские люди» . Старк якобы реформист, но, хотя он и приносит пользу, у него есть коррумпированная сторона, и он периодически изменяет своей жене.

Очевидно, что в правоохранительных органах тоже есть лицемеры, один из которых предположительно является просвещенным помощником шерифа Лестером Бурдоном в Доме из песка и тумана Андре Дюбуса III. Женатый Бердон становится отвратительным мошенником, поддерживая Кэти Николо (с которой у него роман) против иранского изгнанника Масуда Бехрани в обостряющемся споре из-за дома.

Маргарет Этвуд Невеста-грабитель также показывает запоминающуюся лицемерку: Зению, которая заискивает в жизнях трех «друзей», а затем вызывает эмоциональное опустошение у этой троицы женщин.

В пьесах Шекспира Отелло и Мольера Тартюф в главных ролях главные лицемеры Яго и Тартюф, причем последний — елейный мошенник, который притворяется религиозным, чтобы получить то, что он хочет. Ага, еще один этически оспариваемый персонаж, разыгрывающий карту Бога.

Кто ваши любимые (если можно слово «любимый»!) лицемерные персонажи в литературе?

Мемуары Дэйва Астора Комикс (и колонка) Confessional (Xenos Press, 2012) включает предисловие Элоизы; поддержка задней обложки Арианной Хаффингтон, карикатуристом «Дальней стороны» Гэри Ларсоном и другими; выступления Хиллари Клинтон, Уолтера Кронкайта, Коретты Скотт Кинг, Марты Стюарт и других; и смесь юмора и душевной боли. Если вы хотите купить копию с личной подписью (по цене ниже, чем на Amazon), свяжитесь с Дейвом по адресу [email protected]сеть.

Лицемерие и его недовольство — Los Angeles Times

Лицемер может служить, среди прочего, уродливым посланником истины. Столь явно искажая истину, он позволяет нам проследить ее смутные очертания. В художественной литературе и драме этот традиционный лицемер действует скорее как ненадежный рассказчик. Ненадежный рассказчик редко бывает по-настоящему ненадежным, потому что его ненадежностью манипулирует автор, без надежной манипуляции которого мы не смогли бы оценить рассказчика.Как ненадежный рассказчик на самом деле является лишь надежным ненадежным рассказчиком, так и традиционный лицемер всегда надежно лицемерен, вот почему мы так беззащитны — более того, так наслаждаемся перспективой — Полония, Тартюфа, пастора Адамса, Пекснифа и других. Такие характеры комичны и удостоверяют нашу прямоту, доставляя нам удовольствие, что, кем бы мы ни стали, мы не стали такими людьми. Хотя любопытным, непреднамеренным образом, если мы не будем осторожны, такие персонажи могут превратить нас в лицемеров: Содержание и сытая публика, смотрящая Мольера, предполагают, что это уже произошло.

Мы можем видеть насквозь традиционного лицемера, потому что его рвение имеет тенденцию быть извращением, почти пародией на видимый моральный кодекс. Он питается той же пищей, которую едим мы, но ест ее как бы слишком много и стал задиристо большим. Но что представлял собой лицемер в мире, лишенном нравственной пищи? Мир, в котором моральный кодекс уже извращен задолго до того, как до него доберется лицемер? Такой персонаж становится гораздо более угрожающим, чем традиционный лицемер, поскольку у него больше нет правды, которую он мог бы надежно исказить, и нам становится труднее прочесть его мотивы.Он становится для нас непрозрачным именно потому, что перестает быть «лицемером», а он перестает быть лицемером, потому что он не лжец: ему не в чем лгать. Соответственно, он был бы скорее трагическим, чем комическим персонажем, и скорее солипсистом или фантастом, чем лжецом. Он слился со своим ужасным миром; у него нет аудитории.

В своем необыкновенном романе «Семья Головлевых» русский писатель Щедрин (псевдоним М. Е. Салтыкова, иногда Салтыкова-Щедрина) изображает именно такой характер и именно такой мир.Лицемер — Порфирий Головлев, один из сыновей Арины Петровны и Владимира Михайловича Головлевых, а действие романа, названного Д. С. Мирским «безусловно самым мрачным во всей русской литературе», происходит в унылом имении Головлевых, известном как Головлево. Головлевы — мелкие помещики (сословие Щедрина, высмеиваемое во многих рассказах и очерках и из которого он сам вышел), которые, поддерживаемые трудом своих крепостных, растрачивают неведомую им привилегию.

Отец Владимир большую часть времени проводит в своем кабинете, выпивая, имитируя песни скворцов и сочиняя похабные стихи, а имением управляет его жена, свирепо сдержанная и жестокая Арина Петровна.К своим трем сыновьям, особенно к старшему и младшему, Степану и Павлу, она питает лишь презрение. Но к своему среднему сыну, Порфирию, с ранних лет известному в семье как Маленький Иуда или Кровопийца, она тоже испытывает что-то вроде страха. Еще когда ребенок был младенцем, «он любил ласково обращаться со своей «дорогой подругой-маменькой», целовать ее ненавязчиво в плечо и иногда рассказывать сказки… с подозрением относится к заискивающим манерам своего сына.Даже в это время взгляд, который он устремил на нее, показался ей загадочным, и она не могла решить, что именно было в нем — яд или сыновнее уважение».

Головлево — дом смерти. Один за другим члены семьи пытаются сбежать, один за другим возвращаются и умирают. Конечно, они возвращаются домой только потому, что находятся в отчаянном положении. Так, исчерпав семейное пособие, Степан приезжает из Москвы, всего 40 лет, но выглядя на десять лет старше, «воспаленный пьянством и непогодой, с выпученными и налитыми кровью глазами: это было вызвано не каким-то внутренним недовольством, а скорее смутным страхом, что в любую минуту он может вдруг умереть от голода.Степан надеется выжать из родового поместья еще немного жизни, но карательница Арина, которой нужно думать о собственном выживании, ограничивает ее снисходительность.

Степан в каком-то смысле уже умирает. В усадьбе Головлевых, где все еле держатся за существование, лучшим средством выживания является некое отключение нравственного строя, так как тело спит в очень холодную погоду. Таким образом, самая распространенная эмоция в Головлево — моральный эквивалент скуки: пустая слепота. Степан, например, описывается так: «У него не было ни одной мысли, ни одного желания….Он ничего не хотел, совсем ничего». Его мать не менее изолирована. Она разрешает Степану диету, которой как раз достаточно, чтобы он не голодал, и когда ей говорят, что он болен, слова «не достигают ее ушей и не производят никакого впечатления на ее ум». У Арины болезнь Головлева: «Она упустила из виду, что по соседству с ней, в кабинете, живет кровнородственный ей человек».

Точно так же Павел, который запирается и напивается до смерти, описывается как «апатичный, молчаливо-угрюмый человек, характер которого был чисто отрицательным и никогда не выражался в поступках», и как «самый совершенный экземпляр человека, лишенного каких-либо характеристик вообще.И ближе к концу книги, когда племянница Порфирия, Аннинка, тоже возвращается умирать, она проводит время, расхаживая взад-вперед, «напевая вполголоса и стараясь утомиться и, главное, не думать».

Головлево — место зла в том смысле, в каком зло понимали Августин и Кальвин: как ничто, отсутствие добра. Религиозный акцент уместен, так как в этом опустевшем мире человек, который на короткое время преуспевает, Маленький Иуда, прежде всего является блестящим манипулятором религиозного лицемерия.Он заполняет бездну дьявольской версией традиционной религии. После смерти Степана, Владимира и Павла (последнего «утешает» елейный Порфирий, но в нем достаточно жизни, чтобы кричать с смертного одра: «Уходи, кровопийца!»), Порфирий оживает и берет под свой контроль имущество.

Порфирий — великое творение Щедрина. Его живость как персонажа проистекает отчасти из парадокса, состоящего в том, что он интересен пропорционально своей банальности. Традиционно великие вымышленные лицемеры обычно интересны так же, как интересны лжецы.Но Порфирий на самом деле не лжет себе, ибо правды нигде нет в его мире. Он говорит «истины» (как он их видит), которые окружают его, и это самые мрачные, пошлые, лживые пошлости. Щедрин прямо говорит об этом. Лицемеры французской драмы, пишет он, являются «лицемерами сознательными, то есть они знают это сами и знают, что это знают и другие люди». Порфирий, пишет он, «был лицемером чисто русского сорта, то есть просто человеком, лишенным всяких нравственных норм, не знающим никакой истины, кроме прописных предписаний.Он был мелочным, лживым, словоохотливым, безгранично невежественным и боялся дьявола. Все эти качества чисто отрицательные и не могут дать прочного материала для настоящего лицемерия».

Порфирий перемалывает свою мать и своих слуг бесконечными банальностями. Его обычная техника — взывать к Богу: «Что бы сказал Бог?» Его твердое представление о Божьем провидении используется для оправдания его жестокости, его мошенничества, его подлости и его воровства. Есть яркая и комичная сцена умирания его брата Павла.Порфирий прибывает в карете и четверке; тут же его мать думает про себя: «Должно быть, Лиса почуяла труп». Порфирий входит в дом с двумя сыновьями, Володенькой и Петенькой (Володенька передразнивает благочестие отца, «сложив руки, вращая глазами и шевеля губами»). Видя свою мать несчастной, Порфирий говорит ей: «Ты, я вижу, уныла! Это неправильно, дорогой! О, это очень неправильно! Вы должны спросить себя: «А что бы сказал на это Бог? Почему, Он бы сказал: «Вот Я устраиваю все к лучшему в Моей мудрости, а она ропщет!»» Он продолжает:

«Как брат— Я опечален.На самом деле, не раз я, возможно, плакал. Скорблю о брате, горюю глубоко… Слезы лью, а потом думаю: «А что же Бог? Разве Бог не знает лучше нас?» Подумаешь об этом и повеселеешь. Это то, что каждый должен делать… Посмотрите на меня. Смотри, как я держусь!»

Все-таки Порфирий боится. Большую часть времени он крестится или молится перед иконами. По истинно Головлевской манере он молится не о чем положительном, а о отрицательном, чтобы спастись от дьявола.(Хорошая неявная шутка, что Порфирий боится дьявола, но на самом деле является дьяволом). пошел в подвал без разрешения». Порфирий использует религиозные банальности, чтобы защитить себя от всего, что может угрожать его выживанию; религиозное лицемерие — его моральный камуфляж.

Одно из самых ужасных событий в романе происходит, когда сын Порфирия Петенька приходит домой просить денег.Он проиграл 3000 рублей, принадлежавших его полку, и, если не сможет вернуть их, будет отправлен в Сибирь. Петенька входит в кабинет отца; Порфирий стоит на коленях, воздев руки. Он нарочно задерживает сына на полчаса, и когда Петенька наконец объясняет, что он потерял деньги, Порфирий отвечает «дружелюбно»: «Ну, верни!» Когда Петенька говорит ему, что таких денег у него нет, Порфирий предупреждает его, чтобы он «не впутывал меня в свои грязные дела. Пойдем лучше позавтракаем.Выпьем чаю, посидим тихо и, может быть, поговорим о чем-нибудь, только, ради Христа, не об этом. Петенька с горечью говорит отцу: «Я единственный сын у тебя остался», а отец отвечает: «Бог взял у Иова все, что у него было, голубчик мой, а между тем он не роптал, а только говорил: «Бог дано, Бог забрал — да будет воля Божья.» Вот так, мой мальчик.

Лицемерие — известная тема в русской литературе — гоголевские помещики, губернаторы Достоевского, чеховский врач в «Палате 6», — и в ней религиозное лицемерие занимает особое место.Традиционный лицемер может своим экстремизмом невольно усилить видимый моральный кодекс. Но религия, которая сама по себе является экстремизмом, должна быть ослаблена неправильным использованием лицемера. Религия ведь, в отличие от обычной морали, есть набожность — ее исповедуют, — так что христианский лицемер совершает усиленное преступление: лицемерие, в отношении которого лицемерить уж точно не следует. Таким образом, он может пробудить в людях вывод о том, что религия сама по себе есть лицемерие: поскольку религия сама уже является исповеданием нравственности, может показаться, что религия есть источник ее лицемерного исповедания.

Традиционный лицемер злоупотребляет моралью, а религией пользуется только религиозный лицемер. В различии таится ересь. За пределами русской литературы филдинговский пастор Адамс, хотя и доброе существо, склонен дискредитировать христианство, которое делает возможным его лицемерие. А Стендаль, изображая лицемерных жрецов «Красного и Черного», имеет в виду спровоцировать ересь. Так же, в более мягкой форме, поступает и Чехов, сын ужасного религиозного лицемера, когда в рассказе «В овраге» высмеивает священника, который напыщенно утешает женщину, только что потерявшую ребенка, указывая на ее «вилкой с маринованным грибом на конце».

Щедрин, слывший величайшим русским сатириком, когда начал писать «Семью Головлевых», во второй половине 1870-х годов, уже высмеивал религиозное лицемерие в своих «Баснях», сборнике эзоповских сказок о немощных губернаторы, жадные помещики, слабоумные бюрократы и жестокие священники. В «Деревенском пожаре» вдова теряет своего единственного сына в огне, и священник, как и Порфирий, обвиняет ее в том, что она слишком много скорбит. — К чему эта жалоба? — спрашивает он ее. — С добрым упреком.Священник рассказывает ей историю Иова и напоминает ей, что Иов не жаловался, «но еще более возлюбил Господа, создавшего его». Далее в рассказе, когда дочь помещика рассказывает матери о страданиях вдовы, помещик, как и Порфирий, взывает к судьбе: «Страшно ей, но как ты, Вера, заволновалась!

Порой «Семейка Головлевых» кажется не столько романом, сколько сатирическим натиском. Его неустанность имеет исчерпывающий характер не столько поиска истины, сколько ведения дела.Его персонажи — яркие кляксы сущности, носители одного и того же порока. В самом деле, Щедрину, казалось бы, доставляет удовольствие эпатировать читателя, отменяя традиционную задачу романа — терпеливое исследование и выяснение частных мотивов и причин, разыгрываемых по отношению к общему состоянию. Вместо этого он дает нам своих запечатанных монстров, людей, которых мы не можем исследовать, поскольку они отрезаны от морального мира. Щедрин знает, как ужасно, как, учитывая условности романа, возмутительно видеть возвращение Степана домой, являющееся жестокой инверсией притчи о блудном сыне: «Все понимали, что перед ними человек нелюбимый сын, приехавший в место, которое он ненавидел, что он пришел сюда навсегда и что его единственным выходом из него будет быть отнесенным ногами вперед на кладбище.И всем было и жалко его, и неловко». Все, кроме мамы Степана, конечно.

Щедрин знает, что изображать семейное воссоединение в таких бесчеловечных выражениях — это своего рода оскорбление и для приличия, и для приличия самого романа, и его повествование, местами на протяжении всей книги, фиксирует оскорбление. Обычно Щедрин вмешивается, чтобы рассказать нам, что мы должны думать о каждом герое, выступая в роли всеведущего сатирика. Но в других случаях он пишет как бы из сознания одного из персонажей.Когда Степан возвращается, Арина, Павел и Порфирий проводят семейное совещание, чтобы обсудить его судьбу. Арина сообщает Порфирию и Павлу, что решила позволить Степану самое ничтожное пособие. Щедрин пишет: «Хотя Порфирий Владимирыч отказался быть судьей, но он был так поражен великодушием матери, что счел своим долгом указать ей на опасные последствия, к которым может привести предложенная мера». Поскольку читатель видит, что в Арине нет ничего «великодушного», повествование романа в этот момент иронично, заставляет думать об Арине так, как Порфирий мог бы думать о своей матери.Однако мы знаем, что Порфирию никогда нельзя доверять и что Порфирий никогда ни о ком не думает хорошо. Что тогда значит, когда ему говорят, что он считал свою мать щедрой? Возможно ли, что нравственное чувство у Порфирия настолько осквернено, что, хотя он и ненавидит свою мать, он доверяет своей лицемерной лжи, своему коварному подхалимству и игре и действительно верит, что мать великодушна в эту минуту? Или, проще говоря, только ли Порфирий действительно думает, что условия Арины слишком хороши для Степана, что, в сущности, Порфирий ненавидит своего брата больше, чем мать? Бесовская хитрость Щедрина в том, что он оставил нас в покое: мы не знаем.

Этот прием, антироманистический по своей сути, тем не менее наделяет Щедрина своеобразной романистической силой. Он использует его, чтобы приблизить нас к персонажам, позволяя нам хотя бы на минуту поселиться в пустыне их душ. Этот метод особенно эффективен при использовании с Порфирием, поскольку мы вынуждены участвовать в его самообманах. Здесь повествование Щедрина действительно «ненадежно» и ненадежно об и без того ненадежном человеке. В один переломный момент романа Щедрин пишет о Порфирии: «Он потерял всякую связь с внешним миром.Он не получал ни книг, ни газет, ни писем. Один из его сыновей, Володенька, покончил жизнь самоубийством; другому своему сыну, Петеньке, он писал очень мало и только тогда, когда присылал ему деньги». Читатель начинает с этого: В последний раз Володеньку упоминал Щедрин, когда он был маленьким мальчиком, передразнивающим своего отца. Мы впервые слышим о его самоубийстве. Но опять-таки, если мы видим, что эта фраза действительно исходит из разума Порфирия, то это просто бессердечный способ, которым он думал о своем умершем сыне — как о неважном воспоминании, едва ли заслуживающем упоминания.

Чем ближе Щедрин подводит нас к Порфирию, тем более непознаваемым он становится на самом деле. В этом смысле Порфирий — модернистский прототип: персонаж без публики, отчужденный актер. Лицемер, который не знает, что он один, и которому никто из окружающих никогда не может сказать, что он один, является чем-то вроде революционного вымышленного персонажа, поскольку у него нет «истинного» познаваемого «я», нет «устойчивого эго», чтобы используйте фразу Д. Х. Лоуренса. На рубеже 20-го века Кнут Гамсун, романист, находящийся под сильным влиянием Достоевского и русского романа, изобрел новый тип персонажей: безумные герои его романов «Голод» и «Тайны» рассказывают ложные компрометирующие истории о сами и ведут себя плохо, когда у них нет для этого очевидной причины.Трудно понять, когда они лгут, а когда не лгут, и невозможно понять их мотивы. Они тоже непознаваемы, хотя в некотором смысле являются антилицемерами, так глубоко бунтующими против благочестия лютеранства, что стали пародийно нечестивыми. Они вещают о своей собственной греховности на улицах, хотя на самом деле их никто не слушает. Видна линия от Достоевского через Щедрина и далее к Гамсуну. В этом отношении «Семейка Головлевых», эта странная, хриплая книга, персонажи которой и страдают, и стремятся к состоянию небытия, книга, то широкая сатира, то готический ужас, то антироман. , становится более современным, чем старше он становится.

Почему из лицемеров получаются отличные антагонисты

Писатели часто думают, что им нужно сделать своих антагонистов как можно более злыми. Серийные убийцы, страдающие манией величия и садисты — обычные и эффективные персонажи. Бесспорно, они вызывают у читателей страх и отвращение. Однако иногда самые ненавистные персонажи — это те, которые чуть менее злы и бесконечно более лицемерны.

Чарльз Диккенс, предлагающий нам множество антагонистических вариаций, прекрасно демонстрирует это в двух своих драматических романах: Холодный дом

и Литтл Доррит .

В обеих книгах фигурируют несомненно злые персонажи, в частности адвокат-шантажист Джозайя Талкингхорн в Холодный дом и французский убийца Риго в Литтл Доррит .

Оба являются отличными персонажами и леденящими кровь антагонистами сами по себе. И все же в обеих книгах есть меньшие антагонисты, которые вызвали гораздо большую долю моей ненависти:

.

  • Гарольд Скимпол, в Холодном доме , эгоистичный, ленивый пижон, который манипулирует своими друзьями, заставляя их платить свои долги, все время объявляя себя невиновным, как ребенок.
  • Уильям Доррит, отец главного героя в Little Dorrit , настаивает на том, чтобы он и его семья забыли о своем прошлом в тюрьме для должников, вплоть до пренебрежения теми, кто добился их освобождения.

Возможно, ни Скимпол, ни мистер Доррит не причиняют такого вреда, как Талкингхорн и Риго, но поскольку их злодеяния и несправедливости совершаются против самых близких им людей и под видом респектабельности, они оба достойны осуждения.

Возможно, из-за того, что их преступления большинству из нас понятны лучше, чем преступления более крупных антагонистов, они также сильны в своем знакомстве. Это очень человечные персонажи, тем более интересные, потому что их зло не черно-белое, и, возможно, тем более ненавистные, потому что мы все можем относиться к ним.

Игроки в слова, скажите свое мнение! Есть ли в ваших рассказах лицемерные антагонисты? Ответь мне в комментариях!

Лицемерие в «Алой букве» — видео и стенограмма урока

Губернатор Беллингхэм и его сестра

Губернатор Беллингхэм (помимо того, что он сам немного лицемерит, роскошно одеваясь и принуждая к пуританской простоте людей, которыми он управляет) дает нам физическую метафору лицемерия.Он делит свой дом со своей сестрой, госпожой Хиббинс, которая утверждает, что она ведьма. Мы видим (предположительно) честного, набожного губернатора и самопровозглашенную дьяволопоклонницу, госпожу Хиббенс, живущих под одной крышей.

Это прямое противоречие дает метафорическое представление о том, как другие граждане Салема предстают перед миром одним лицом (в лице губернатора), скрывая при этом свои грехи и истинное «я» (в лице госпожи Хиббинс). Жители Салема подобны этому дому, в котором живут два конфликтующих существа.Их желание скрыть одно и показать только другое символизирует то, как лицемерие пронизывает город.

Роджер Чиллингворт

Предположительно умерший муж Хестер Прин принимает имя «Роджер Чиллингворт», чтобы иметь возможность жить в Салеме, не раскрывая свою личность. Когда мы впервые встречаемся с ним, он кажется довольно приличным парнем. Большую часть своей жизни он посвятил благотворительной деятельности. Он прощает Эстер ее неверность. Однако месть закрадывается в его сердце и искажает его. Несмотря на это, Чиллингворт внешне сохраняет видимость добродетели.Жители города называют его «абсолютным чудом» из-за медицинской помощи, которую он может оказать их любимому священнику, преподобному Димсдейлу.

Если бы они только знали, что вместо того, чтобы по-настоящему помочь Димсдейлу, Чиллингворт хочет жестоко отомстить ему. Преподобный Димсдейл был партнером Эстер в прелюбодеянии, которое обнаружил Чиллингворт. Поддерживая священника живым, Чиллингворт наслаждается тем, что заставляет его «каждый день умирать живой смертью». Он испытывает восторг ликования, когда описывает Эстер свою радость от того, что обманул священника, заставив его считать его другом.Чиллингворт становится злобным лицемером, симулируя дружбу с преподобным Димсдейлом, разрабатывая план мести, наполненный ненавистью, к ничего не подозревающему человеку, медленно мучая его в течение нескольких лет.

Преподобный Артур Димсдейл

Преподобный Диммсдейл — самый очевидный пример лицемерия в романе. Он министр города. Люди считают его настолько хорошим, что, если бы он умер, они решили бы, что это произошло потому, что «мир недостоин того, чтобы его больше попирали ногами».»Так сильны народная любовь и почтение к своему министру, что он не может поколебать их; ни с пренебрежением, ни с противоречием, ни с чем.

В отличие от обожания публики, Диммсдейл считает себя «полным осквернением и ложью». Его мнение о себе может быть ближе к истине. Зная свою общую вину в прелюбодеянии Эстер Принн, он молча стоит в стороне, пока она одна переносит весь позор и страдания, которые приходят к ней из-за их общего греха. Ни разу за более чем семь лет у него не хватает смелости признать правду или публично протянуть руку помощи Эстер.Перл, его дочь от Эстер, кажется, интуитивно понимает правду и не раз спрашивает преподобного, не возьмет ли он «мою руку и руку матери» в каком-нибудь общественном месте в общественное время. Она признает его лицемерие и призывает его к этому.

Итоги урока

Хорошо, давайте на минутку повторим то, что мы узнали. Лицемерие , состояние бытия, в котором люди осуждают других за поведение, которое они сами демонстрируют, свирепствует по всему городу Салем в романе Натаниэля Хоторна «Алая буква». Жители города выдают себя за пуритан, но большинство из них так или иначе не соответствует своей морали. Вместо того, чтобы носить свои грехи на груди, как велено Эстер Принн, жители Салема становятся лицемерами, поскольку действуют вопреки своей собственной реальности, скрывая уродливые истины под благочестивыми лицами.

Это лицемерие метафорически представлено губернатором Беллингемом и его сестрой, госпожой Хиббенс: один называет себя благочестивым и добрым, а другой открыто признается, что он ведьма.Это отражено в людях Салема, которые, кажется, таят в себе две идентичности: внешнее благочестивое лицо и внутреннее безобразное грешник.

Роджер Чиллингворт и Артур Димсдейл — два других примера лицемеров в романе. Чиллингворт заявляет, что он хороший и доброжелательный врач, хотя на самом деле его одолевают месть и ненависть к преподобному Димсдейлу. Димсдейл, в свою очередь, почитается и почитается горожанами как человек потусторонней святости, в то время как на самом деле он совершил прелюбодеяние с Эстер Принн и позволяет ей нести позор и наказание за их грех в одиночку.

Эстер, однако, заклейменная своей алой буквой, обнаруживает, что у нее есть особая интуиция, позволяющая чувствовать грехи других, несмотря на их маскировку. Она осознает это, когда вступает в контакт с разными «порядочными» гражданами, видя в них греховные тайны, скрытые под благочестивыми лицами.

Hypocrisy Today: A Literary Except — Home For Fiction

Звучит почти как название газеты, не так ли? Лицемерие сегодня. Я не знаю, вечны ли модели человеческого поведения, может быть, они и есть.Или, может быть, неизменны только их приводы.

Другими словами, возможно, любовь, ненависть и стремление к власти вечны, тогда как ухаживание, война и лицемерие зависят от данной культуры и общества. Лицемерие сегодня может быть не таким, как раньше.

Если что-то и изменилось в том, как сегодня распространяется лицемерие, так это, безусловно, уровень дерзости, которого оно может достичь. Проще говоря, раньше лицемерные действия прикрывались фиговым листком. Политики не осмеливались откровенно лгать.Это резко изменилось.

Для меня, как для любого уважающего себя автора, художественная литература — способ выразить невыразимое, направить дикую потребность понять реальность. Итак, недавно я работал над романом, частично посвященным лицемерию в современном мире.

Вместо того, чтобы писать об этом статью, вот отрывок из предстоящего романа. Я немного изменил его для использования в Интернете.

Лицемерие сегодня: литературный отрывок

– Продолжать? – вежливо, почти благоговейно спросил доктор.Мужчина повернулся и посмотрел на него, одарив его хрупкой мимолетной улыбкой. Он вернулся к своему пластиковому стулу и сел на него медленно и молча.

– Можно продолжать, – бесстрастно сказал он – в его голосе был какой-то странный тон, обнаруживавший не то что отсутствие эмоций, а их вообще превосходство.

‘Да, продолжим.’

‘Итак, я продолжу… Я продолжу, как меня всегда просили. Продолжайте… Потому что больше нечего делать. Человек не может просто остановиться, это было бы бессмысленно, говорят они.Есть конкретные, тщательно прописанные шаги, которым нужно следовать, и вы всегда должны продолжать.

Ты должен пойти в школу, ты должен пойти в колледж, ты должен найти работу, ты должен жениться, ты должен иметь детей, ты должен много работать, ты должен много работать, ты должен много работать, ты должен уйти на пенсию, ты должен умереть . И кто может остановить, кто может отвергнуть курс? Рабочий не может отказать своему начальнику, ученик не смеет отказать учителю. Итак, процесс обречен на вечную посредственность — ибо кто бросит вызов тому, кто стоит дальше по этой древней лестнице?

Продолжить… Профессора окаменевают в своих мыслях, политики укореняются в своей коррупции, и все мы вместе – пусть и вечно одинокие – оказываемся в плену собственного творения, обиженные на те самые структуры, которые мы создаем, озлобленные, как взбитый чай маття.

И вы имеете наглость называть меня сумасшедшей? В мире, который сошёл с ума, быть безумным — единственная оставшаяся разумная вещь. Продолжайте… Вы все обманываете себя! Жалкие жалкие трусы; вы, слабаки, которые не могут отказаться от ничтожных кусочков, которые вам дают, чтобы и их не отняли.

Уровень глупости и лицемерия невыносим. Продолжить… Решения без суждений; правда без фактов; борьба без войны; война без разрешения; демократия без справедливости; пытки во имя человечества; аскетизм во имя процветания; регресс во имя прогресса; насилие во имя мира; дискриминация во имя равенства.

Продолжай… Ты мне противен, меня буквально тошнит. Когда вы пойдете сегодня вечером домой, когда вы ляжете в постель со своим супругом или любовником, не забудьте спросить себя об этом… Сколько людей я убил сегодня своим конформизмом? Сколько крови я пролил из-за своей жадности?»

критических концепций: лицемерие

критических концепций: лицемерие

Критические концепции

Лицемерие


Мы должны быть осторожны, чтобы не спутать два родственных, но разных
смысла термина «лицемерие».«Давайте назовем их
«лицемерие в риторическом смысле» и «лицемерие
в нравственно дурном смысле этого слова». Последнее
то, что обычно упоминается в обычном дискурсе сегодня, когда мы
пожаловаться на то, что кто-то лицемерит. Первое больше
общий, и охватывает оба случая, которые подпадают под последний
и те, которые мы могли бы описать как «морально благоприятные
лицемерие». В дальнейшем мы сосредоточим внимание на этом
общем смысле, который сам по себе этически нейтрален.
коннотации.

В лицемерие , как
в драматической и словесной иронии есть
несоответствие между тем, что говорит говорящий, и ситуацией в
что он это говорит.Но особый характер этого
несоответствие различается между этими типами случаев.

В отличие от словесной иронии, лицемерная болтовня не фигура
речь. В лицемерии говорящий не намерен
слушатель, чтобы понять факты ситуации
, которые предают
смысл сказанного. (Мы могли бы растянуть смысл
глагол «иметь в виду» и сказать, что говорящий имеет в виду один
вещь для его слушателя, , но другая для себя .) 

  • В словесный
    ирония
    говорящий намеревается
    понимать как означающее что-то, что контрастирует
    с
    буквальным или обычным значением того, что он
    говорит.
  • В в сознании
    лицемерие
    говорящий
    намеревается быть понятым как означающее то, что его высказывание
    обычно и буквально означает, даже если он
    осознавать, что ситуация несовместима с
    это.
  • В без сознания
    лицемерие
    говорящий также
    намеревается быть понятым как означающее то, что его высказывание
    обычно понимается как означающее, но не осознает
    что ситуация противоречит этому.

Кому
довести до сознания мысль, что словесная ирония — это не то же самое, что
сознательное лицемерие, сравните следующие ситуации.

  • «Красотка
    шикарно!» — говорю я, указывая на машину моего друга, покрытую
    с грязью.
     Он знает, что я
    означает «Какой беспорядок!» Словесная ирония предполагает
    намерение говорящего быть понятым, чтобы сказать
    нечто несоответствующее общепринятому значению
    из
    что он говорит.

  • «Красотка
    шикарно!» — говорю я своему боссу, указывая на галстук, который
    он щеголяет гордо, но я думаю, что это просто
    нелепый
    . В
    лицемерие (как и во лжи в целом) говорящий берет на себя
    быть понятым, чтобы сказать что-то, что, в частном порядке, он
    не верит. Я льщу кому-то за остроумие и
    чувствительность его замечаний на похоронах, когда на самом деле я
    думаю, что он был бестактным и сентиментальным.Если он возьмет
    я говорю с сарказмом, моя уловка не удалась,
    потому что он проник в мое истинное мнение, которое я
    хотел держать в себе.

  • Конечно я мог бы
    использовать словесную иронию (будь то сарказм, преувеличение или
    преуменьшение) на службе лицемерия.
    Пример (с сарказмом):  «Мы ведем
    жалкая жизнь!» — восклицаю я своим товарищам в
    элегантный банкет, давая им понять, что мы
    действительно наслаждаясь замечательным развлечением.
    Тем не менее, я тайно рассматриваю многих из них как кучу
    избалованные обжоры.


Мы сказали, что сознательное лицемерие (в риторическом смысле
термина) не обязательно морально порицаемое лицемерие,
поскольку лицемерие в этом более общем смысле могло бы быть
морально благоприятен. Чтобы привести это домой, сопоставьте следующее
сценарии.

  • Друг Джима знакомит его со своей дочерью, которая
    ждет своего парня, чтобы забрать ее для
    выпускной вечер.Она выглядит, ну, прямо как он: двойная
    подбородок, глаза слишком близко друг к другу, прыщи на ней
    лоб. — Разве она не кукла? он
    лучи. «Это действительно так», — отвечает Джим.
    морщась от перспективы добавить к бедному ребенку
    смущение.
  • Банкир Билла указывает на свою дочь, которая ждет в
    соседняя комната для ее парня, чтобы забрать ее для
    выпускной вечер. Она выглядит, ну, прямо как он: двойная
    подбородок, глаза слишком близко друг к другу, прыщи на ней
    лоб.— Разве она не кукла? он
    лучи. «Да, это действительно так, — отвечает Билл.
    надеясь немного подмазать парня, так как он будет
    завтра подбить его на кредит, на отпуск, чтобы
    Акапулько, и он уже заложил свой дом
    Максимум.

Чтобы получить представление о том, какие проблемы могут быть затронуты в
различие между сознательным и бессознательным лицемерием, сравните
приведенные выше примеры сознательного лицемерия с тем, что раскрывается о
Торвальд Хельмер в кульминационной сцене романа Ибсена « Кукла».
Дом
.


     Вернуться к списку ключевых понятий.

     Вернуться на главную страницу
для: английский 251
/ Английский
233 / Английский 320.


Предложения, комментарии и вопросы приветствуются. Пожалуйста
отправьте их на [email protected]
.

Авторские права на содержание 2000 г. принадлежат Лайману А.
Бейкер.

Разрешено некоммерческое образовательное
использовать; все остальные права защищены.

Эта страница последний раз обновлялась 30 апреля 2000 г.

Лицемерие о лицемерии: сотворение себя

Лицемерие о лицемерии: сотворение себя

by Wayne C. Booth

или уже несколько дней мое левое колено кричит на меня, когда я иду. Этим утром, хромая в нашу университетскую библиотеку, я увидел коллегу далеко через холл и быстро перестал хромать и пошел к нему, весело улыбаясь, но испытывая гораздо большую боль, чем когда хромал. Мы коротко поболтали о его эссе по «Метафизике» Аристотеля, и я ушел, все еще не хромая, не проявляя никаких признаков боли и старения, которые я чувствовал.

Была ли эта демонстрация полного здоровья маскировкой моего внутреннего «я»? Очевидно — или, по крайней мере, одно из моих «я», страдающее. Я играл роль, разыгрывая безболезненный образ, притворяясь, что здоровее, чем было на самом деле. Я не хотел досаждать моему коллеге — не близкому другу, а ученому, которым я восхищаюсь, — страдающим, неполноценным Бутом. Насколько я знаю, он, возможно, скрывал свою боль или презрение. Таким образом, мы оба разыгрывали свои роли ученых, точно так же, как все мы разыгрываем разные роли изо дня в день.

Является ли такое позирование морально оправданным или достойным презрения? У меня есть друзья, которые утверждают, что это отвратительно, хотя я ловлю их на этом. Я защищаю это, особенно когда это маскировка, на которой я остановлюсь здесь: создание в письменной форме лучшего себя.

Безусловно, маскировка того или иного рода происходит каждый день. Когда общественные деятели, включая политиков, надевают свои разнообразные маски, всегда ли мы должны их за это винить? Всегда ли это лицемерие в дурном смысле этого слова, всегда ли оправданная, безнравственная ложь? Такая маскировка всегда пытается обмануть мир, в каком-то смысле, будь то непроницаемое лицо Джорджа Буша-младшего.Буш и Эл Гор или катастрофическая маскировка президентов Никсона и Клинтона. Но было ли презренным сегодня утром, когда вы принимали душ, красились, брились или подстригали бороду? Был ли я безнравственным на прошлой неделе, когда написал рекомендательное письмо с большим энтузиазмом, чем я чувствовал к студенту, потому что я знал, что мое письмо должно конкурировать с другими письмами, а все письма в эти дни раздуты? Короче говоря, есть ли что-то в наших попытках представить себя лучше, чем мы знаем, что не просто неизбежно, но в некотором роде ценно и даже искупительно? Бывают ли случаи, когда маскировку можно было бы назвать не злым лицемерием, а, может быть, «лицемерием наверху»?

В своем греческом происхождении слово «лицемерие» просто означало «отыгрывание роли», то есть то, что актер делает на сцене.В нем отсутствовали более поздние тартюфовские коннотации злобной, вредной подделки. Сам термин, возможно, не спасает, но я хочу доказать, что мы прибегаем к слишком многим плохим видам лицемерия, когда притворяемся, что играть роли, проецируя только полуистинные образы, всегда плохо — и что только те, кто внизу, нам, нечестивым, не удается практиковать полную открытость. Слишком многие из нас говорят так, как будто только абсолютная, полная, честная, открытая искренность, в которой нет ничего скрытого, может быть оправдана с моральной точки зрения, даже несмотря на то, что мы нарушаем эту абсолютную, безраздельную так называемую искренность каждый день.

Здесь я остановлюсь на том, как большинство попыток писать более эффективно демонстрируют лицемерие вверх: стремление создать произведение, которое само своим существованием подразумевает автора/персону более мудрого, более искусного, более спонтанного, чем плоть- и-кровь автора. И мое общее утверждение, которое может показаться очевидным для одних и оскорбительным для других, заключается в том, что наши жизни были бы прокляты, если бы писатели не практиковали такое лицемерие. Нам нужны эти созданные, несколько подделанные модели. Мы — вопреки тому, что подразумевается в биографиях многих авторов — счастливы, когда искусные авторы проявляют превосходство над своими повседневными, отягощенными бородавками «я».

Я приведу здесь две иллюстрации «лицемерных» литературных произведений, которые демонстрируют, как лицемерие вверх проявляется в том, что многие из нас, профессоров английской литературы, считают самой чистой формой письма: поэзией.

Лучшее «я» Роберта Фроста

В прекрасной поэзии мы почти всегда встречаем голоса, которые кажутся говорящими прямо, чудесным образом очищенными от всех следов плоти и крови, трансформировавшимися в гораздо более восхитительные, чем так называемые настоящие авторов, создавших их.Возьмем Роберта Фроста, одного из поистине великих поэтов нашего века, которого некоторые биографы чуть ли не злобно «разоблачили», обнаружив его худшие недостатки. Кто такой Роберт Фрост, которого мы встречаем в этом почти игнорируемом стихотворении «Время поговорить»?

Когда друг зовет меня с дороги
И замедляет свою лошадь на многозначительный шаг,
Я не стою на месте и оглядываюсь по сторонам
На всех холмах, которые не пропахал,
И кричу оттуда, где я: » Что это такое?»
Нет, некогда говорить,
Вонзаю мотыгу в рыхлую землю,
Острием вверх и в пять футов ростом,
И бреду: Подхожу к каменной стене
С дружеским визитом.

Что за человек, во-первых, здесь рассказчик, говорящий? Вот человек, которым я не могу не восхищаться и не хочу сопротивляться: послушный, трудолюбивый фермер, который, несмотря на бесконечную работу по рыхлению холмов, так заботится о дружбе, что бросит работу и поболтает. Он человек, который считает сельхозугодья мягкими, но покидает их ради дружеского визита. Хороший разговор в сельской местности с другом имеет для него большое значение.

Но кто за этим рассказчиком подразумевается автор? Ну, он выдает себя за этого фермера, но он намного больше.Вот человек, посвященный красивой поэтической форме, усердно работающий с рифмами о дороге, мотыге, прогулке, разговоре, вокруг, земле, высоте, стене и, разделенных шестью строками, «Что это такое» и «Дружеский визит». » Он также усердно работает с метражом и длиной линии, так что он может шокировать нас этим коротким последним: Для дружеского визита. Для меня это гораздо труднее, чем вспахать поле (я работал и на том, и на другом), и замечательно встретить человека, который по праву любит хозяйство, еще важнее дружескую беседу, а самое главное считает написать красивое стихотворение.

Таким образом, подразумеваемый автор — странным образом отличающийся, более богатый персонаж, чем говорящий, хотя и не в шокирующем контрасте. Ведь фермер мог быть и поэтом, и и фермер, и поэт могли любить поболтать с соседом.

Между тем, где Фрост из плоти и крови? Вы можете не захотеть спрашивать, потому что вопрос может уменьшить удовольствие от стихотворения. Но давайте на мгновение сравним этих первых двух Фростов с теми, кто появляется из некоторых его биографий, как резюмирует Денис Донохью в New York Review of Books .

Первым и наиболее влиятельным из негативных разоблачений его недостатков был Роберт Фрост: Ранние годы, 1874-1915 Лоуренса Томпсона. Фрост был «ужасным человеком, мелочным, мстительным, ужасным мужем и родителем… чудовищем, человеком систематической жестокости… человеком, который притворялся деревенским крестьянином, но всегда был зажиточным и вежливый». Более внимательные биографы, такие как сам Донохью, не изображают его таким уж плохим, а некоторые, не отрицая ужасных недостатков, изображают его гораздо более благосклонно.(Немногие изображают его, на мой взгляд, несколько нечестно, чуть ли не святым: почти как человека, подразумеваемого удивительно сложной, честной поэзией.) Но ни один из них не изображает человека, которого я хотел бы иметь в качестве соседа или родственник. Я мог бы даже отказаться от приглашения пообедать с Фростом, которого встречаю в биографиях. Человек, которого я хотел бы иметь своим ближайшим соседом или братом, — это тот, кто появляется из этого стихотворения, или, скажем, из «Починки стены» или из «Смерти наемника».

Означает ли это, что сотворенное «я» — полная ложь, розыгрыш, кого-то, кого мы должны отвергнуть как прискорбную фальшивку? Точно нет.Он не только такой же настоящий Роберт Фрост, как и грешник из плоти и крови, он в каком-то смысле более реальный и, конечно, гораздо более влиятельный. Создавая его, Фрост создал версию самого себя, которая не только нравится ему больше, но и возвышает его и мой мир. Только подумайте, какой бедной была бы наша жизнь без таких возвышений, независимо от того, называем мы их лицемерными или нет.

Любопытно, что мое восхищение поэтом Фростом на самом деле немного возрастает, когда я узнаю некоторые презренные подробности о повседневном Фросте.Как мог человек, измученный такими недостатками и несчастьями, создавать такие прекрасные, трогательные стихи? Что ж, очевидно, он мог это сделать, потому что поэт Фрост, само сотворенное, во многом стремился быть и преуспевал в попытках стать более реальным, более верным, более подлинным вариантом, чем тот, кто иногда был жесток к себе. жена и дети. Когда он сидит, полируя свои стихи, они либо стирают те части его личности, которые ему не нравились, либо, когда драматизируются более темные личности, высший Фрост побеждает эти личности, полируя стихотворение.

Сильвия Плат: Письмо на грани

Давайте рассмотрим еще более сложный и болезненный пример, Сильвию Плат. Из относительно небольшой коллекции поэтов, жизнь которых я серьезно изучал, она является главным претендентом на приз как «Оратор с наибольшим количеством противоречивых голосов» — другими словами, наибольшее количество позирующих вверх (иногда мне кажется, вниз»). Как показали ее муж, ее дневники и многочисленные биографы, она и сама чувствовала разногласия по поводу того, какие из ее стихов действительно подходят тому человеку, которым она хотела казаться.Она просто не доверяла своим голосам, даже когда чувствовала, что стихи и рассказы, созданные ее голосами, достойны восхищения. Как она сказала, объясняя, почему она выбрала название «Дьявол с лестницы » для своего первого сборника стихов после многих других изменений названия: «Это название охватывает мою книгу и «объясняет» стихи отчаяния, которые столь же обманчивы, как надежда».

Она провела ужасное время, выбирая не только между голосом отчаяния и голосом надежды, но и между голосами гнева, физического насилия, мести, сексуального блаженства и разочарования.Заголовок после ударения в заголовке
разные голоса. Незадолго до самоубийства Плат наконец остановилась на титуле Ариэль .

Тед Хьюз пытался повлиять на то, как будут помнить его жену, но он не мог контролировать собственные усилия Плат по созданию своего поэтического «я». Он «опустил некоторые из наиболее лично агрессивных стихотворений 1962 года и мог бы опустить еще одно или два, если бы она сама еще не опубликовала их в журналах». Отвечая на огорчение своей матери по поводу того, как Плат изображена в стихотворении, Джанет Малкольм справедливо объясняет:Плат, что персонаж Ариэль и Под стеклянным колпаком был персонажем, которым Плат хотела быть представлена ​​и помнить, что она написала так для публикации, потому что она хотела, чтобы ее воспринимали именно так, и что лицо она показала, что ее мать была не тем лицом, которое она хотела показать читающей публике». с мыслью превратить их в публикуемые истории.Но в большинстве из них мы можем обнаружить искреннее стремление найти и спроецировать то или иное реальное «я», и особенно то «я», которое будет знать, как вести себя, будучи женщиной.

В своих стихах Плат часто показывает, что изо всех сил старается дать честный портрет своего истинного «я». Но мы можем благодарить нашу удачу за то, что большинство этих личностей ускользнуло, когда она села писать о них стихи. Даже ее последние стихи о приближающемся самоубийстве раскрывают автора, который все еще очень творчески жив, созерцая смерть.Вот заключительный момент из ее сборника стихов .

Грань
Женщина совершенна.
Ее мертвая
Тело носит улыбку свершения,
Иллюзия греческой необходимости
Течет в завитках ее тоги,
Ее босые
Ноги как бы говорят:
Мы зашли так далеко, все кончено.
Каждый мертвый ребенок, свернувшийся в клубок, белая змея,
По одному на каждого маленького
Кувшин с молоком, теперь пустой.
Она сложила
Их обратно в свое тело, как лепестки
Розы, близкой, когда сад
Жесткость и запахи истекают кровью
Из сладких, глубоких глоток ночного цветка.
Луне не о чем грустить,
Глядя из своего костяного капюшона.
Она привыкла к таким вещам.
Ее негры трещат и волочатся.

Прочитав это стихотворение вслух несколько раз, я обнаруживаю, что не просто восхищаюсь, но и, по сути, люблю предполагаемого автора — человека, совершенно отличного от того, кого я встречал в ее дневниках и в некоторых из ее более небрежных стихов. Она, конечно, думает о самоубийстве, обдумывает его, даже планирует. Но пока она сочиняет прекрасное стихотворение о том, как чувствует себя мысль о самоубийстве, и таким образом создает прекрасное «я».Она думает о том, каким ужасным образом совершить самоубийство будет для нее метафорическим убийством своих детей. Ее прошлая жизнь с ними исчезнет, ​​красота как-то исчезнет, ​​но не в грусть. Луне (миру, превосходящему человеческие эмоции) не о чем грустить.

В конце концов она — творец, которого она выбрала для проецирования, независимо от того, что на самом деле чувствовала Плат за пять минут до этого, — пытается с поэтической силой поместить свою грядущую смерть в общую истину об универсальности смерти.

А между тем, ища эту истину, она также стремится к поэтической красоте и совершенству поэтической структуры. Ее «я», мыслящее как умирающее «я», создает «я», способное написать прекрасное стихотворение, чувствуя при этом суицидальные мысли. Обратите внимание, как она обращается с рифмами: «в завитках своей тоги» и далее через «роза близко», «запахи», «горло» и «кость». Она как будто вздыхает: О, о, о, смерть, где твое жало?

Но плавное «о» меняется на более неприятные гласные рифмы и резкую, взрывную аллитерацию и полуаллитерацию: «Каждый мертвый ребенок свернулся, белая змея.. .» И напоследок: «негры трещат и тащатся».
Тащите ее и нас, читателей, куда? В мощное противостояние со смертью, наслаждаясь большим поэтическим мастерством!

Между тем, кто те разные личности, которые мы с вами представляем как читатели такой поэмы? Если бы у меня было время, я мог бы подробно проследить, по крайней мере, пять Бутов, некоторые из них критически вмешивались таким образом, что на самом деле могли навредить стихотворению. Есть Бут, полностью вовлеченный читатель, который верно и точно следит за стихотворением в каждом пункте, пытаясь присоединиться к подразумеваемому автору в каждом слове, отбрасывая в сторону все сложные критические вопросы, которые я поднимал.Этот Бут включает в себя любителя просодического богатства, следуя заповеди Александра Поупа: «Звук должен казаться эхом смысла».

А между тем этот читатель не может забыть тот ужасный факт, что Плат покончила жизнь самоубийством вскоре после написания поэмы. Подразумеваемая «Плат», должно быть, чувствовала, что такой читатель будет особенно тронут, как и я, тем, что она сумела справиться с этим творческим моментом в такое отчаянное время жизни. Только подумайте, как иначе мы бы прочитали это стихотворение, если бы не знали, что она покончила жизнь самоубийством, чего, конечно, не знали ни «мы», ни «она» в момент написания.

Во все это вмешивается критик Бут, который рискует уничтожить стихотворение, используя его для этой статьи. Вдохновленный своей борьбой с лицемерием, он навязал свои критические интересы таким образом, который, без сомнения, показался бы Плат оскорбительным или, по крайней мере, неуместным. Этот навязчивый Бут безжалостно стоит над — или, лучше сказать, «под» — страдающей персоной. Он, конечно, хотел бы утверждать, что он сам является примером лицемерия вверх . За исключением этого вторжения, его разум, его душа, его «я» полностью заняты честным поиском правды о лицемерии и об этом стихотворении.Он явно хочет показаться самым честным критиком из ныне живущих. Моралист в нем даже испытывает искушение немного навредить поэме проповедью о самоубийстве. Таким образом, у него возникает неуместное, эстетически разрушительное искушение отчитать Плат из плоти и крови за то, что ее поступок сделал с миром, облагородив самоубийство.

В то время как другие Буты читали и перечитывали стихотворение, когда они пересматривали и пересматривали эти предложения о чтении, критик Бут маскировался под полностью ученого и критического человека — объективного преследователя ничего, кроме правда о том, как поэты обогащают нас своей практикой лицемерия вверх.Он думает о десятках вещей, которые не только Плат сочтет неуместными, но и которые, как он подозревает, могут быть неуместны — по крайней мере, для эстетической ценности стихотворения. Только стихотворение Плат может спасти его от такого несправедливого вторжения.

Нам говорят, что Плат написала «Эдж» и другие свои лучшие стихи в те последние часы, проснувшись в пять утра в морозной неотапливаемой квартире, ужасно рассерженная на Теда за его роман, подавленная заботами двое детей, отчаянно нуждающихся в финансовой помощи друзей.За эти короткие часы она почувствовала, что наконец-то нашла истинное «я», которое хотела выразить, и ей это удалось. Но, как мы видели, это творческое «я» по-прежнему было маской, которую срывали каждое утро, как только дети просыпались. Всю свою жизнь ее беспокоила неуверенность в том, что она маскируется — иногда как совершенно пассивная, послушная домашняя женщина, иногда как почти шлюха, иногда как…. . . кто знает?

Ни один читатель, независимо от моральных или интеллектуальных убеждений, не может не возразить хотя бы против некоторых из ее маскировок, как только они будут раскрыты.Я (то есть часть меня) не могу сопротивляться мысли, что если бы она каким-то образом сопротивлялась «модернистскому индивидуализму», который ее культура — ее семья, ее друзья, ее учителя английского языка, книги, которые она читала, — навязали ей, если бы ей как-то удалось уменьшить страстный, мучительный поиск единственного истинного себя, она могла бы избежать этого самоубийства. У нее был дар стать, как утверждают некоторые критики (хотя Тед Хьюз это отрицает), великим романистом. Все, что мы можем сделать в конце истории, это поблагодарить нашу судьбу за то, что она, наконец, нашла маску, которая позволила ей написать эти последние стихи.Эта маска, увы, заставила ее, в качестве подтверждения ее подлинности, включить газ в духовке. Нам всем было бы намного лучше, если бы в конце она могла просто сказать: «Отмечая самоубийство, я просто маскировалась под настоящего поэта, поглощенного сочинением красивых стихов».

Несовершенный, но достойный восхищения

Во всех этих примерах нам кричит вопрос: зачем упоминать низших повседневных Фроста или Плат? Почему бы просто не насладиться их работами и забыть о себе из плоти и крови, которое многие считают более реальным? Некоторые критики утверждают, что мы должны; другие обнаруживают, что осуждают или принижают литературные произведения, как только находят ужасные факты из жизни автора.Например, в последнее время слишком много критиков принижали Т.С. Элиота, потому что биографические исследования обнаруживают гораздо больше антисемитизма, чем в паре стихотворений. Другие критиковали Элиота за то, что он вычистил из своих стихов свое гомосексуальное «я». Такие исследования иногда могут разрушить наше удовольствие от присоединения к сотворенному, мнимому высшему «я».

А пока предлагаю один простой ответ. Любопытным образом, я обнаруживаю, что мое восхищение Фростом, Платом и другими на самом деле немного возрастает, когда я узнаю некоторые презренные подробности об авторах, испытывающих трудности.Как могли существа, страдающие от столь очевидных недостатков и страданий, создавать такие прекрасные и трогательные произведения? Что ж, очевидно, они могли, потому что Подразумеваемые Авторские Я во многих отношениях стремились быть более реальными, более правдивыми, более подлинными версиями жизни, чем те, которые были дешево конкурентными, иногда даже жестокими, обманчивыми или разрушительными. По мере того, как они трудятся, полируя свои романы и стихи, они либо стирают те части себя, которые им не нравятся, либо, когда драматизируется их темная сущность, как в «Крайне» Плата или «Домашних похоронах» Фроста, высшие «я» обычно побеждает, полируя и очищая работу.

Как и следовало ожидать, любой книге на эту сложную тему придется столкнуться с похожими вопросами в отношении драмы, журналистики, науки и т. д. во всех видах письма. Но я надеюсь, что эти примеры ясно иллюстрируют, как лицемерие вверх позволяет авторам создавать личности, которые, хотя всегда в какой-то степени перекрываются с личностью из плоти и крови, в большинстве случаев возвышают ее. Счет либо усиливает его, очищает, идеализирует или выпрямляет.

ОБ АВТОРЕ |
Уэйн С.Бут

Уэйн С. Бут, 1921 г.р., вырос в Юте, получил образование в Университете Бригама Янга и Чикагском университете, преподавал в Хаверфорд-колледже, Эрлхэм-колледже и, с 1961 года, в Чикагском университете. Хотя его основным призванием было преподавание литературы и совершенствование риторических практик, он нашел время, чтобы опубликовать множество книг, в том числе Риторика художественной литературы , Риторика иронии , Современная догма и риторика согласия , Критическое понимание , Компания, которую мы поддерживаем: этика художественной литературы , Искусство взрослеть (антология прекрасных стихов стареющих авторов с комментариями стареющего Бута) и Ради любви: любители и его соперники .

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.