Писатели нигилисты: Нигилизм — популярные книги

Содержание

О премьере спектакля Нюрбинского театра «Вера, или Нигилисты»

В Нюрбинском театре состоялась премьера спектакля «Вера, или Нигилисты»  (12+) по мотивам произведения ирландского писателя, поэта, драматурга Оскара Уайльда. Постановка – Динислам Тууйас, сценография, костюмы – Туйаара Львова, перевод – отличник культуры РС (Я) Мария Семенова. Показ спектакля прошел с соблюдением всех необходимых мер безопасности, согласно требованиям Роспотребнадзора.


Над спектаклем работали Константин Михайлов, Игорь Слепцов, Наталья Суздалова, отличники культуры РС(Я) Валентина Гаврильева, Розалия Васильева, Лена Эверстова. В исполнительском составе задействовано шесть артистов театральной труппы: отличники культуры РС (Я) Лена Яковлева, Артур Евсеев,  Сардана Михайлова,  Ньургун Михайлов, Роман Семенов, Мария Мигалкина.

Главную роль исполнила Лена Яковлева. «Режиссер Динислам Тууйас поставил необычный спектакль. Вместе с художником Туйаарой Львовой придумали интересную сценографию, за пределами белого пространства зритель видит работу артистов за сценой, а внутри него мы играем героев произведения Оскара Уайльда. Моя героиня Вера, как и в произведении писателя, выбирает любовь», — рассказала актриса.

Для молодой артистки Марии Мигалкиной состоялся дебют на сцене Нюрбинского театра: «В спектакле я исполнила роли Медработника, Полковника и Заговорщика. Так как в спектакле участвуют мои друзья и однокурсники в АГИКИ, мне было нетрудно вживаться в разные роли, чувствовала поддержку».

Своими впечатлениями поделилась поклонница Нюрбинского театра Иннокентьева Н.М.: «Режиссёр Динислам Тутаев -Тууйас размышляет о свободе и революции, народе и ее лидерах, о любви и самопожертвовании ради освобождения, какими губительными могут быть желания изменить мир… Мы все хотим изменить старый мир, и построить на его обломках новый. Художник-постановщик Туйаара Львова точно подметила время, где мы живем, вроде в цифровом и компьютерном веке, но недалеко ушли от 19 века. Да, вроде все наши метания и поиски свободы, идей отражены четко в комнате, где стоит компьютер, как святыня, как новая икона. А среди героев кипят страсти, ведь помните хрестоматийного нигилиста Базарова, отрицающего все: государство, веру, любовь, пренебрежительное отношение к народу, как к быдлу, не зря в спектакле режиссёр Тутаев подчеркивает нарочито в первых сценах лубочность героев, отца Веры и ее поклонника Михаила, также портрет ее брата Дмитрия нарисован схематично, как смайлик. Спектакль Динислама Тутаева заставляет зрителя думать о царе, народе, государстве, патриотизме, любви, жертвенности. Исполнительница роли Веры Лена Яковлева раскрыла образ молодой нигилистки, которая отреклась от идеи революции ради любви. Но в 19 веке и далее многие революционерки отдавали на алтарь свободы свою жизнь, для них существовала любовь к родине, к России».

 

Нюрбинский театр

Конференция по литературному нигилизму собирает заявки

Научная группа по исследованию XIX века Британской ассоциации славянских и восточноевропейских исследований и Институт русской литературы (Пушкинский дом) РАН приглашают принять участие в международной конференции «Нигилизм» как литературный проект», которая пройдет 20-21 октября 2021 года в смешанном формате (очно и через Zoom).

Исключительное значение литературы для самосознания и самоопределения радикальных демократов в Российской империи было очевидно еще в 1860-е гг. Неслучайно часто используемое по отношению к ним слово «нигилисты» широко распространилось благодаря роману И. С. Тургенева «Отцы и дети», а другое, полемичное по отношению к нему определение — «новые люди» — стало часто применяться благодаря вымышленным повествованиям Н. Г. Помяловского и Н. Г. Чернышевского. В течение многих лет исследования «нигилизма» как исторического и литературного явления шли параллельно.

Однако в последние десятилетия между разными направлениями в изучении русского радикализма второй половины XIX века наметился заметный разрыв. Ученые, работающие в области социальной и политической истории, добились масштабных прорывов и смогли опровергнуть множество стереотипов, восходящих к советской или дореволюционной историографии. Вместе с тем огромный массив литературных произведений — повестей, романов, очерков и проч. , сочинявшихся «нигилистами», в последнее время либо не описывается вообще, либо описывается в рамках устаревших категорий, мало соответствующих современному состоянию изучения проблемы русского радикализма. Единственное исключение представляет собою «Что делать?» Чернышевского — произведение, ставшее объектом анализа в книге Ирины Паперно.

Основной целью конференции должен стать пересмотр традиционного отношения к литературной деятельности «нигилистов», которую следует, на взгляд организаторов конференции, воспринимать в рамках радикального проекта «разрушения эстетики» (Д. И. Писарев). «Нигилисты» считали литературное творчество прежде всего формой социально-политической деятельности, «праксиса». Соответственно анализ произведений «нигилистов» не может вестись исключительно традиционными методами, выработанными на материале таких авторов, как Тургенев или Гончаров.

Отправить свои тезисы (не более 300 слов) и краткие биографии (не более 200 слов) можно Маргарите Вайсман ([email protected] ac.uk) и Кириллу Зубкову ([email protected]) не позднее 1 августа.

Конференцию откроет лекция проф. Лори Манчестер (Университет Аризоны).

Подробности можно найти по ссылке.

За нигилизмом / Православие.Ru

Из книги иеромонаха Серафима (Роуза) «Человек против Бога», изданной в серии «Духовное наследие русского зарубежья», выпущенной Сретенским монастырем в 2006 г.

Описанный на этих страницах образ «нового человека» был исключительно отрицательным, и многие из изучающих современное состояние человека, признавая истинность некоторых наших наблюдений, непременно отвергнут их как «односторонние». Поэтому справедливости ради нам следует рассмотреть другую, «позитивную» сторону.

И действительно, не вызывает никакого сомнения, что параллельно с описанными нами порождаемыми нигилизмом отчаянием, разочарованием, ачеловечностью развивается направление оптимистично-идеалистическое, произведшее на свет своих собственных «новых людей». Среди них молодые люди, идеалисты и практики одновременно, с готовностью решающие трудные проблемы сегодняшнего дня, стремящиеся распространить американский или советский или какой-либо более универсальный идеал, стоящий над ними, на «отсталые» страны. Это ученые-энтузиасты, сметающие все возможные «преграды» в процессе проводимого сегодня «волнующего» поиска и эксперимента. Это пацифисты и идеалисты ненасилия, борющиеся за мир, братство, мировое единство и преодоление вековой ненависти. Это «сердитые» молодые писатели, ратующие за справедливость и равенство и несущие в этот печальный мир настолько успешно, насколько и доступно новое «благовестие» о радости и творчестве. Сюда относятся и те художники, чье изображение современного человека мы так безжалостно критиковали выше, потому что они стремятся обличить мир, который его произвел, и таким образом указать ему на иной путь. Это и большое число обычных молодых людей, которые счастливы жить в столь «восхитительное» время: они честны, добропорядочны, с уверенностью и оптимизмом смотрят в будущее, где мир по меньшей мере узнает счастье вместо горя. Старшее поколение, слишком изломанное той эрой нигилизма, через которую оно прошло, чтобы разделять энтузиазм этих молодых людей, возлагает на него все свои надежды. Так может ли случиться, что, если тому будет благоприятствовать дух века сего, их мечты станут реальностью?

Прежде чем ответить на этот вопрос, зададим себе другой, более фундаментальный: какова природа веры и надежды, воодушевляющих подобные мечты? Ответ очевиден: эти вера и надежда целиком и полностью принадлежат миру сему. Художественные и научные новинки, благосостояние и комфорт, исследование новых миров, «мир», «братство» и «радость» в том значении, в каком их понимает общественное сознание, — вот блага мира сего, которые приходят и которые, если стремиться к ним с той преданностью, с какой делает это оптимистично настроенный «новый человек», являются духовно вредными. Настоящий и вечный дом человека не в этом мире. Истинные мир, любовь и радость во Христе, которые верующий узнает уже в этой жизни, относятся к абсолютно иному порядку, нежели их мирские пародии, которые «новый человек» наполняет пустыми надеждами.

Существование этого «нового человека», чьи вера и надежда ориентированы исключительно на этот мир, является еще одним доказательством успеха нигилистической программы. Фотография этого «нового человека» в его, так сказать, «позитивной форме» сделана с негатива того самого недочеловека, которого мы описывали выше. На негативе мы видим его побежденным бесчеловечным миром, с измененными природными свойствами. Пессимизм и отчаяние, выраженные в этом образе, являются последним слабым протестом против деятельности нигилизма, и в том состоит его единственное позитивное значение и в то же время свидетельство его успеха. На позитиве «новый человек» приготовился изменить мир, пусть и несовершенный, но единственный известный ему. В этом образе уже больше нет конфликта, потому что человек зашагал по пути переформирования и переориентации, в результате чего он должен полностью «приспособиться» к новому миру. Оба эти образа едины, так как оба они отражают смерть того человека, который жил до сих пор, а именно странника на этой земле, вглядывающегося в небеса, как в свой истинный дом, и в то же время свидетельствуют о рождении «нового человека», принадлежащего единственно этой земле, не знающего ни надежды, ни отчаяния, находящихся вне мира сего.

Расположенные между этими двумя образами, позитивные и негативные отпечатки-образы «нового человека» составляют картину состояния современного человека — человека, в котором обмирщенность победила веру. В то же время они являются знаком перехода, предзнаменованием основного изменения «в духе века сего». На негативе отпадение от христианской истины, являющееся основной характеристикой современности, кажется, достигло своего критического предела: Бог «мертв», человек, сотворенный по Его образу, утратил свою природу и ниспал в недочеловечество. С другой стороны, на позитиве видно начало нового движения: человек открыл свою новую природу, природу земной твари. Век отрицания и нигилизма, содеяв максимально, на что способен, закончился: «новый человек» настолько равнодушен к христианской истине, что даже не отрицает ее, все его внимание обращено к этому миру.

Новый век, который многие называют «постхристианским», есть одновременно и век, следующий «за нигилизмом», — это определение отражает одновременно и реальный факт в настоящем, и надежду на будущее. Реальный факт состоит в том, что нигилизм, негативный по своему содержанию, хотя, возможно, и позитивный по своим устремлениям, всю свою энергию черпающий из страсти к разрушению христианской истины, достигает цели своей программы в тот момент, когда производит механизированную «новую землю» и дегуманизированного «нового человека». Здесь уничтожается влияние христианства на человека и общество, и теперь нигилизм должен отойти в сторону и уступить место другому, более «конструктивному» движению, способному действовать на основе автономных и позитивных мотивов.

Это движение, которое мы будем описывать под именем анархизма, перенимает у нигилизма эстафету революции и должно будет довести до логического завершения то, что начал нигилизм.

Надежда, содержавшаяся в определении «за нигилизмом», наивна, ее духовный и исторический смысл состоит в том, что новому веку предстоит увидеть не только устарение, но и преодоление нигилизма. Бог нигилизма, ничто, — это пустота, вакуум, который жаждет быть заполненным; те, кто жили в этом вакууме и признавали нечто своим богом, не могут не искать другого бога, надеясь, что он выведет их из века и из-под власти нигилизма. Такие люди пытаются увидеть в сложившейся ситуации некий позитивный смысл. Не желая верить, что прошедший век был абсолютно бесплодным, они и сочиняют оправдания, в которых нигилизм, каким бы зловещим он ни был, предстает как необходимое средство к достижению цели, лежащей за его пределами, подобно как разрушение предваряет перестройку, а темнота предшествует рассвету. Если настоящая темнота, неуверенность и страдание и неприятны, то они — продолжается оправдание — все-таки полезны и очистительны: лишенные иллюзий, среди «темной ночи» сомнения и отчаяния, мы должны перетерпеть все эти испытания и остаться «открытыми» и «восприимчивыми» к тому, что может принести всемогущее будущее. Нигилизм, следует вывод, это апокалипсическое знамение приближения нового, лучшего века. Эта апология почти универсальна, ее можно приспособить к бесчисленным современным представлениям. Крайним примером подобного приспособления может служить приведенное выше высказывание Геббельса о «позитивном» значении национал-социализма. Другие, более духовные его варианты повсеместно встречаются со времени кризиса мысли, вызванного французской революцией. Поэты, «пророки», оккультисты и люди более прозаические, на которых они оказали влияние, безумно страдая от беспорядков их времени, находят утешение в мысли, что на самом деле это есть замаскированное богословие. И снова можно процитировать Йейтса, чье отношение весьма типично: «Дорогие хищные птички, готовьтесь к войне… Любите войну за ее ужас; веру можно изменить, цивилизацию обновить… Вера происходит от потрясения… Вера постоянно обновляется перед ужасом смерти».

Подобное же отношение порождает надежды, связанные с Советским Союзом. Большинство людей, «будучи реалистичными», принимают социальные, политические, экономические преобразования, производимые марксизмом, резко осуждая при этом его насильственные методы и экстремистскую идеологию.

Исполненные оптимизма и надеющиеся на изменения к лучшему, они приветствовали «оттепель», явившуюся со смертью Сталина, ожидая вскоре увидеть первые признаки далеко идущего марксистского идеала. От «сосуществования» легко перейти к сотрудничеству, а от него и к гармонии. Подобные идеи — результат глобального непонимания природы современной революции. Нигилизм — лишь одна из ее сторон. Насилие и отрицание, разумеется, только подготовительный этап более обширного плана, чья цель обещает быть не то чтобы лучше, но несравненно хуже, чем век нигилизма. Если в наше время мы видим признаки того, что эра насилия и отрицания проходит, то это совсем не потому, что нигилизм «преодолен» или «исчерпал себя», но потому, что задача его практически завершена и в нем нет более нужды. Возможно, революция переходит из фазы злобной в фазу более «милостивую» — но не потому, чтобы она изменила свое направление и стремления, а потому, что она уже приближается к достижению своей главной цели, от которой никогда не отказывалась, и, упоенная успехом, она приготовилась расслабиться и насладиться этой целью.

Последняя надежда современного человека оказывается лишь еще одной иллюзией; надежда на новый век, следующий за нигилизмом, представляет собой формулировку последнего пункта в программе революции.

И марксизм вовсе не единственный способствует осуществлению этой программы. Сегодня не существует ни одной крупной державы, чье правительство не было бы «революционным», не найдется ни одного облеченного властью или влиянием лица, чья критика марксизма шла бы дальше предложения более удачных средств для достижения не менее «революционной» цели. Отказаться от идеологии революции в современном «интеллектуальном климате» слишком явно означало бы обречь себя на политическое безвластие. Что еще яснее может доказать антихристианский характер нашего века? (Глубинное антихристианство есть, несомненно, то псевдохристианство, которое является целью революции.)

Сам нигилизм, подходя к завершению своей программы, указывает на цель, лежащую за ней, в этом-то и состоит реальное значение нигилистической апологии Йейтса и других. И снова именно у Ницше, этого причудливого «пророка», знавшего о нигилизме все, кроме его главного смысла, эта идея выражена с наибольшей силой:

«При определенных обстоятельствах возникновение экстремальных форм пессимизма и действительного нигилизма может служить признаком того, что идет процесс чрезвычайного роста и человечество переходит в совершенно новые условия существования. Вот что я понял».

«За нигилизмом будет происходить “переоценка ценностей”: в этой формуле находит выражение некоторое контрдвижение, являющееся таковым по своему принципу и миссии; в отдаленном будущем оно сменит совершенный нигилизм, который оно рассматривает, однако, как необходимый шаг на пути к собственному приходу, необходимый как логически, так и психологически, и оно, это движение, может наступить только как его кульминация и выход из него».

Достаточно странно, но та же мысль выражена в абсолютно ином контексте у Ленина, когда после восторгов по поводу нигилистической идеи вселенской «фабрики» он продолжает: «Но эта “фабричная” дисциплина, которую победивший капиталистов и свергнувший эксплуататоров пролетариат распространит на все общество, никоим образом не является ни идеалом нашим, ни нашей конечной целью, а только ступенькой, необходимой для той радикальной очистки общества от гнусностей и мерзостей капиталистической эксплуатации для дальнейшего движения вперед».

Вот это-то «движение вперед», которое Ницше и Ленин описывают как «совершенно новые условия существования», и является главной целью революции. Эта цель, поскольку она находится «за нигилизмом» и представляет собой обширную тему для разговора, требует отдельного рассмотрения. В заключение настоящей главы и нашего разговора о нигилизме определим еще его природу, трехчастный вывод нигилистической мысли.

Эту задачу можно рассматривать как, вопервых, вывод из нигилистического уничтожения старого порядка — это идея «нового века» — «нового» в абсолютном, а не в относительном смысле. Этот начинающийся век не просто последний или даже величайший из всех веков, он есть вступление в совсем иное время, противопоставленное всему, что было прежде. В 1884 году Ницше писал в одном из писем: «Быть может, я первый говорю сейчас об идее, которая разделит историю человечества надвое», следствием ее будет то, что «все, кто родится после нас, будут принадлежать более высокой истории, чем вся предшествующая история». Конечно, Ницше был ослеплен гордостью — он не сделал никакого «открытия», а лишь облек в слова то, что уже какое-то время «витало в воздухе». Та же самая мысль была высказана Достоевским еще двенадцатью годами раньше устами Кириллова, наиболее крайнего представителя «бесов»: «Тогда новая жизнь, тогда новый человек, все новое… Тогда историю будут делить на две части: от гориллы до уничтожения Бога и от уничтожения Бога до… перемены земли и человека физически».

Здесь заложен уже второй вывод нигилистической мысли. Нигилистический бунт и антитеизм, ответственные за «смерть Бога», дали жизнь идее, которая должна открыть этот «новый век», а именно: идее преобразования самого человека в бога.

«Все боги мертвы, — говорит Заратустра Ницше, — теперь мы желаем, чтобы жил суперчеловек». «Убийство» Бога слишком серьезная драма, чтобы человек мог оставаться в прежнем состоянии: «Не следует ли нам опять стать богами, чтобы быть достойными этого?» У Кириллова же суперчеловек есть человекобог, потому что, по его логике, «если Бога нет, то я сам бог».

Именно эта концепция суперчеловека лежит в основе и вдохновляет идею «преобразования человека» как в реализме Маркса, так и в витализме бесчисленных оккультистов и художников. Разнообразные концепции «нового человека» есть не что иное, как наброски суперчеловека, как ничто, бог нигилизма, — это пустота, ожидающая быть заполненной откровением «нового бога»; так же и «новый человек», которого нигилизм лишил формы и характера, умалил, оставил без веры, без ориентации, — этот «новый человек», независимо от того, оценивают ли его положительно или отрицательно, стал более «подвижным» и «гибким», «открытым» и «восприимчивым», он — пассивный материал, ожидающий нового открытия или откровения и приказа, который бы облек его в его окончательную форму.

Наконец, вывод из нигилистического уничтожения власти и порядка представляет собой присутствующую во всех мифах «о новом порядке» идею об абсолютно новых видах порядка — порядка, который его наиболее яростные защитники без колебания называют «анархией». По марксистскому мифу, нигилистическое государство должно «отмереть», оставив мировой истории уникальный мировой порядок, который без преувеличения можно будет назвать «тысячелетним царством».

«Новый век», управляемый анархией и населенный «суперлюдьми», — вот революционная мечта, которая вдохновила невероятные драмы современной истории. Это апокалиптическая мечта, и правы те, кто видят в ней странное извращение христианского ожидания Царства Небесного. Но этим нельзя оправдать того «сочувствия», которое вызывают, у многих по крайней мере, наиболее «честные» и «благородные» из революционеров и нигилистов; вот одна из ловушек, о которых, мы считаем, необходимо предупредить сразу. В мире, балансирующем на краю благонамеренных, но наивных людей, большим искушением служит желание избрать некоторых наиболее ярких представителей, населяющих современный интеллектуальный ландшафт, и, в неведении истинных критериев правды и духовности, сделать из них «духовных гигантов», чье слово было хотя и «неправославно», но «зажигательно». Однако реальность и этого, и будущего мира слишком сурова, чтобы можно было позволить себе подобную неопределенность и либерализм. Благие намерения слишком легко попадают мимо цели, гений и благородство слишком часто извращаются, развращение лучших производит не лучших, так сказать, второго сорта, но худших. Нельзя отказать в талантливости, ревности и ладе, некотором благородстве таким, как Маркс, Прудон, Ницше, но их благородство — это благородство Люцифера, некогда первого из Ангелов, который, желая стать бо/льшим, чем он был, ниспал с такой высоты в бездну. Их видение, которое некоторые принимают за род более глубокого христианства, есть видение правления антихриста, сатанинское извращение и подделка Царства Божия. Все нигилисты — и прежде всего наиболее гениальные и обладающие наибольшей широтой видения — пророки диавола, отказывающиеся отдать свой талант на смиренное служение Богу. «Они воюют против Бога Его же дарами».

Вряд ли можно отрицать (и это подтверждает трезвый взгляд на все преобразования, происшедшие с миром и человеком за последние века), что война врагов Божиих оказалась успешной, ее окончательная победа представляется весьма близкой. Но что за «победа» может быть в такой войне? Какого рода «мир» ждет человечество, столь долго обучавшееся насилию? Мы знаем, что в христианской жизни средства и цели находятся в гармонии. Через молитву и благочестивую жизнь, через Таинства Церкви христианин изменяется благодатью Божией, все более уподобляясь своему Господу и становясь достойным участия в том Царстве, которое Он приготовил всем, следующим Ему в истине. Тех, кто Его, узнают по плодам их: терпению, смирению, кротости, послушанию, миру, радости, любви, доброте, прощению, — эти плоды одновременно и готовят к этому Царству, и делают уже причастными Его во всей полноте. Цель и средства едины; начатое в этой жизни совершенствуется в будущей. Подобным же образом и в деяниях диавола есть, если можно так выразиться, «гармония»: характер «добродетелей» его служителей соответствует целям, которым они служат. Ненависть, гордость, бунтарство, несогласие, насилие, необузданная власть — все эти свойства не смогут вдруг чудесным образом исчезнуть, когда, наконец, революционное царство осуществится на земле.

Они, напротив, скорее углубятся и разовьются. Если революционная цель, стоящая «за нигилизмом», и описывается в абсолютно противоположных терминах, если нигилисты и видят в ней царство «любви», «мира» и «братства», то это потому, что диавол — обезьяна Бога, и даже в своем отрицании он вынужден признать источник этого отрицания; или, что ближе к нашей теме, люди, упражняющиеся в нигилистских «добродетелях» и принявшие нигилистическое преобразование мира, настолько изменились, что уже начинают жить в революционном царстве и видеть все глазами диавола, то есть противоположно тому, как видит это Бог.

То, что стоит «за нигилизмом» и о чем мечтали величайшие его «пророки», является не преодолением нигилизма, но его кульминацией. «Новый век», будучи произведением нигилизма, на деле будет мало чем отличаться от той нигилистической эпохи, которая нам известна. Думать иначе, искать спасения в каком-то новом «развитии», будь оно результатом неизбежного «прогресса» или «эволюции», или некоей романтической диалектики, или даром из сокровищницы будущего, перед которым в суеверном ужасе предстоит человечество, — думать так — значит пасть жертвой чудовищного заблуждения. Нигилизм представляет собой духовный беспорядок, и преодолеть его можно только духовными средствами, в современном же мире не было сделано ни одной попытки применить эти средства. Очевидно, что нигилистической болезни предоставлено развиваться до самого своего конца. Цель революции, бывшая первоначально галлюцинацией нескольких лихорадочных умов, ныне стала целью всего человечества. Люди устали, Царство Божие слишком далеко, православный христианский путь слишком узок и труден. Революция проникла в «дух века сего», и противиться этому мощному напору современный человек не в состоянии, потому что для этого ему нужны две вещи, целиком и полностью уничтоженные нигилизмом: истина и вера.

Закончить наш разговор о нигилизме на этой ноте — значило бы подвергнуться обвинениям в том, что у нас есть свой собственный нигилизм: наш анализ, может быть сказано, чрезмерно «пессимистичен». Категорично отрицая почти все, что современники считают ценным и истинным, мы как бы находимся в той же полноте отрицания, что и самые крайние нигилисты. И христианина действительно в определенном смысле можно назвать «нигилистом», потому что для него мир — ничто, а Бог — всё. Такая позиция, конечно, прямо противоположна тому нигилизму, который мы здесь рассматривали; там Бог — ничто, а мир —всё. То есть нигилизм исходит из бездны, а христианский «нигилизм» исходит из полноты. Настоящий нигилист верит в вещи приходящие и оканчивающиеся ничем: оптимизм на подобной основе тщетен. Отвергая всю суетность, христианин верит в то единственное, что не проходит, — в Царство Божие.

Тому, кто живет во Христе, могут быть даны многие блага мира сего, и он может наслаждаться ими, даже осознавая их мимолетность, но он не нуждается в них, они для него ничего не значат. С другой стороны, тот, кто не живет во Христе, уже живет в бездне, и все сокровища мира не могут заполнить его пустоты.

Впрочем, мы используем лишь литературный прием, когда называем нищету и нестяжательность христианина «нигилизмом». На самом деле они есть полнота, изобилие, радость паче всякия радости. И только обладающий этим изобилием может мужественно смотреть в лицо бездне, в которую ведет людей нигилизм. Самый крайний отрицатель, самый разочарованный из всех людей может существовать, только если сбережет от своего разрушительного анализа хотя бы одну иллюзию. Вот в чем психологический корень «нового века», на который возлагают надежду наиболее последовательные нигилисты. Тот, кто не верит во Христа, неизбежно должен будет уверовать в антихриста.

Но если историческим концом нигилизма должно стать царство антихриста, его духовный конец лежит за пределами этого последнего дела сатаны на земле, его духовный конец — ад, и именно там нигилизм ждет его окончательное поражение. Нигилист должен быть побежден не только потому, что его мечта о земном рае ведет к вечной погибели, так как последовательный нигилист, в отличие от своего «оппонента» — антихриста, слишком разочарован, чтобы действительно верить в этот рай, если он когда-нибудь наступит. Нигилист должен быть побежден скорее потому, что ад доказывает всю бесплодность его заветного желания — сведения на нет Бога, Его творений и себя самого. Хорошо выразил Достоевский опровержение нигилизма словами умирающего старца Зосимы:

«О, есть и во аде пребывшие гордыми и свирепыми, несмотря уже на знание бесспорное и на созерцание правды неотразимой; есть страшные, приобщившиеся сатане и гордому духу его всецело. Для тех ад уже добровольный и ненасытимый; те уже доброхотные мученики. Ибо сами прокляли себя, прокляв Бога и жизнь. Злобною гордостью своей питаются, как если бы голодный в пустыне кровь собственную свою сосать из своего же тела начал. Но ненасытимы во веки веков и прощение отвергают, Бога, зовущего их, проклинают. Бога Живого без ненависти созерцать не могут и требуют, чтобы не было Бога жизни, чтобы уничтожил Себя Бог и все создание Свое. И будут гореть в огне гнева своего вечно, жаждать смерти и небытия. Но не получат смерти…»

Великая и непобедимая истина христианства состоит в том, что нет уничтожения, нигилизм тщетен. С Богом можно бороться, и в этом состоит содержание современной эпохи, но Его нельзя победить и от Него никуда нельзя скрыться: Его Царство будет длиться вечно, и все, кто отвергает призыв к Его Царству, должны будут вечно гореть в адском пламени.

Поэтому, естественно, основным стремлением нигилизма было исключить ад и страх ада из сознания людей, в чем он явно преуспел; для большинства сегодняшних людей ад превратился в глупость, предрассудок, если не в «садистскую» фантазию. Даже те, кто еще верят в либеральные «небеса», не оставляют в своей вселенной места для ада. Как ни странно, однако современному человеку гораздо больше знаком ад, чем небеса; само слово и понятие, которое за ним стоит, занимает значительное место в сегодняшнем искусстве и мысли. Ни от одного внимательного наблюдателя не может укрыться тот факт, что в нигилистическую эпоху более чем когда-либо люди превратили землю в подобие ада, и те, кто понимают, что живут в бездне, без колебаний называют свое состояние адским. Мука и беды этой жизни есть предвкушение ада, равно как радости христианской жизни — радости, которые нигилист и представить себе не может, так далеки они от него — это предвкушение рая.

Но даже если нигилист и представляет смутно, что такое ад, он не знает его во всей полноте, которую и нельзя постичь в этой жизни. Самые крайние нигилисты, служащие демонам и даже призывающие их, не имеют необходимого духовного видения, чтобы узнать их, как они есть. Сатанинский дух, дух ада всегда скрывается под личиной в этом мире: его ловушки, расставленные вдоль широкого пути, кажутся многим приятными или, по крайней мере, волнующими, а для тех, кто последует его пути, диавол предлагает утешительную мысль и надежду на совершенное умирание. Хотя несмотря на утешение диавола, ни один из его последователей не может быть вполне «счастлив» в этой жизни, хотя в последние дни, предисловием к которым являются бедствия нашего времени, будет «великая скорбь, какой не было от начала мира доныне» (Мф. 24, 21), все же только в будущей жизни слуги диавола осознают всю горечь безнадежной скорби.

Христианин верит в ад и боится его пламени, — не земного пламени, которым представляет его умник-невер, но пламени бесконечно более жгучего, потому что, как и тела, в которых люди воскреснут в последний день, оно будет духовным и не будет иметь конца. Мир упрекает христианина за его веру в такие неприятные вещи, но не извращенность или садизм, а вера и опыт приводят его к этому. Только тот может полностью поверить в ад, кто полностью верит в небеса и жизнь в Боге, потому что только тот, кто хоть немного представляет себе эту жизнь в Боге, может осознать, что значит ее отсутствие. Для большинства сегодняшних людей жизнь — мимолетный пустяк, не нуждающийся в утверждении или отрицании, облаченный в утешительные иллюзии и надежду на абсолютное ничто в будущем; эти люди ничего не узнают об аде, покуда сами не окажутся в нем. Но Бог слишком любит даже таких людей, чтобы дать им просто «забыть» Себя и «отойти» в ничто, где нет Того, Кто Сам — единственная жизнь человеков. Даже этим людям, сущим в аду, Он предлагает Свою любовь, которая мучит тех, кто в этой жизни не приготовился к ее принятию. Многие испытываются и очищаются в этом пламени, делаясь достойными жизни в Царствии Небесном, но другие вечно пребудут в аду с демонами, для которых он был предуготован.

Даже сегодня, когда люди стали так слабы, что не могут смотреть правде в лицо, не следует смягчать реальность будущей жизни. Тем же, которые осмеливаются считать, что они знают волю Бога Живого, и судить Его за «жестокость» — будь они нигилисты или более сдержанные гуманисты, — можно указать на то, во что все они веруют, — на достоинство человека. Бог призвал нас не к современным «небесам» покоя и сна, но к полной обожествляющей славе сынов Божиих, и если мы, которых Бог считает достойными этого, отвергаем Его призвание, тогда для нас лучше адское пламя, мука, служащая последним и ужасным доказательством высокого призвания человека и Божественной негасимой любви ко всем человекам, чем ничто, на которое уповают нигилисты и маловеры нашей эпохи. Человек достоин только ада — и никак не менее, если он не достоин небес.

Русский нигилизм. Русский народ. Богоносец или хам?

Русский нигилизм

Нигилизм есть характерно русское явление, в такой форме неизвестное Западной Европе. B узком смысле нигилизмом называется эмансипационное умственное движение 1860-х годов и его главным идеологом признается Писарев. Тип русского нигилиста был изображен Тургеневым в образе Базарова. Но в действительности нигилизм есть явление гораздо более широкие, чем писаревщина, его можно найти в подпочве русских социальных движений, хотя нигилизм сам по себе не был социальным движением. Нигилистические основы есть у Ленина, хотя он и жил в другую эпоху. Мы все нигилисты, говорил Достоевский.

Русский нигилизм отрицал Бога, дух, душу, нормы и высшие ценности. И тем не менее нигилизм нужно признать религиозным феноменом. Возник он на духовной почве православия, он мог возникнуть лишь в душе получившей православную формацию. Это есть вывернутая наизнанку православная аскеза, безблагодатная аскеза. B основе русского нигилизма, взятого в чистоте и глубине, лежит православное мироотрицание, ощущение мира лежащия во зле, признание греховности всякого богатства и роскоши жизни, всякого творческого избытка в искусстве, в мысли. Подобный православной аскетике нигилизм был индивидуалистическим движением, но также был направлен против творческой полноты и богатства жизни человеческой индивидуальности. Нигилизм считает греховной роскошью не только искусство, метафизику, духовные ценности, но и религию. Все силы должны быть отданы на эмансипацию земного человека, эмансипацию трудового народа от непомерных страданий, на создание условий счастливой жизни, на уничтожение суеверий и предрассудков, условных норм и возвышенных идей, порабощающих человека и мешающих его счастью. Это — единое на потребу, все остальное от лукавого.


B умственной сфере нужно аскетически довольствоваться естественными науками, которые разрушают старые верования, низвергают предрассудки, и политической экономией, которая учит организации более справедливого социального строя. Нигилизм есть негатив русской апокалиптичности. Он есть восстание против неправды истории, против лжи цивилизации, требование, чтобы история кончилась и началась совершенно новая, внеистореская или сверхисторическая жизнь. Нигилизм есть требование оголения, совлечения с себя всех культурных покровов, превращение в ничто всех исторических традиций, эмансипация натурального человека, на которого не будет более налагаться никаких оков.

Умственный аскетизм нигилизма нашел себе выражение в материализме, более утонченная философия была объявлена грехом. Русские нигилисты 60-х годов — я имею в виду не только Писарева, но и Чернышевского, Добролюбова и др, — были русскими просветителями, они объявили борьбу всем историческим традициям, они противополагали «разум», существование которого в качестве материалистов признавать не могли, всем верованиям и предрассудкам прошлого. Но русское просветительство, по максималистическому характеру русского народа, всегда оборачивалось нигилизмом. Вольтер и Дидро не были нигилистами. B России материализм принял совсем иной характер, чем на Западе. Материализм превратился в своеобразную догматику и теологию. Это поражает в материализме коммунистов. Но уже в 1860-х гг. материализм получил эту теологическую окраску, он стал морально обязательным догматом и за ним была скрыта своеобразная нигилистическая аскеза. Был создан материалистический катехизис, который был усвоен фанатически широкими слоями левой русской интеллигенции. Не быть материалистом было признано нравственно подозрительным. Если вы не материалист, то значит, вы за порабощение человека и народа.

Отношение русских нигилистов к науке было идолопоклонническим. Наука, — под которой понимались, главным образом, естественные науки, в то время окрашенные в материалистический цвет, — стала предметом веры, она была превращена в идол. B России в то время были и замечательные ученые, которые представляли особенное явление. Но нигилисты-просветители не были людьми науки. Это были верующие люди и догматически верующие. Менее всего им свойствен был скептицизм. Методическое сомнение Декарта мало подходит к нигилистам, да и вообще к русской природе. Типический русский человек не может долго сомневаться, он склонен довольно быстро образовывать себе догмат и целостно, тотально отдавать себя этому догмату. Русский скептик есть западный в России тип. B русском материализме не было ничего скептического, он был верующим.

* * *

B нигилизме в деформированном виде огразилась еще одна черта русского православного религиозного типа — нерешенность на почве православия проблемы культуры. Аскетическое православие сомневалось в оправданности культуры, склонно было видеть греховность в культурном творчестве. Это сказалось в мучительных сомнениях великих русских писателей относительно оправданности их литературного творчества. Религиозное, моральное и социальное сомнение в оправданности культуры, есть характерно русский мотив. У нас постоянно сомневались в оправданности философского и художественного творчества. Отсюда борьба против метафизики и эстетики. Вопрос о цене, которой покупается культура, будет господствовать в социальной мысли 70-х годов. Русский нигилизм был уходом из мира, лежащего во зле, разрывом с семьей и со всяким установившимся бытом. Русские легче шли на этот разрыв, чем западные люди. Греховными почитались государство, право, традиционная мораль, ибо они оправдывали порабощение человека и народа. Замечательнее всего, что русские люди, получившие нигилистическую формацию, легко шли на жертвы, шли на каторгу и на виселицу. Они были устремлены к будущему, но для себя лично они не имели никаких надежд, ни в этой земной жизни, ни в жизни вечной, которую они отрицали. Они не понимали тайны Креста, но в высшей степени были способны на жертвы и отречение. Они этим выгодно отличались от христиан своего времени, которые проявляли очень мало жертвоспособности и были соблазном, отталкивающим от христианства. Чернышевский, который был настоящим подвижником в жизни, говорил, что он проповедует свободу, но для себя никакими свободами никогда не воспользуется, чтобы не подумали, что он отстаивает свободы из эгоистических целей. Удивительная жертвоспособность людей нигилистического миросозерцания свидетельствует о том, что нигилизм был своеобразным религиозным фенюменом.

Не случайно в русском нигилизме большую роль играли семинаристы, дети священников, прошедшие православную школу. Добролюбов и Черньшевский были сыновья протоиереев и учились в семинации. Ряды разночинной «левой» интеллигенции у нас пополнялись в сильной степени выходцами из духовного сословия. Смысл этого факта двоякий. Семинаристы через православную школу получали формацию души, в которой большую роль играет мотив аскетического мироотрицания. Вместе с тем в семинарской молодежи второй половины 50-х годов и начала 60-х годов назревал бурный протест против упадочного православия XIX века, против безобразия духовного быта, против обскурантской атмосферы духовной школы. Семинаристы начали проникаться освободительными идеями просвещения, но проникаться по-русски, т. е. экстремистски, нигилистически. Немалую роль тут играло и rеssiаntimеnt семинаристов к дворянской культуре.

Вместе с тем в молодежи пробудилась жажда социальной правды, которая была в ней порождением христианства, получившего новую форму. Семинаристы и разночинцы принесли с собой новую душевную структуру, более суровую, моралистическую, требовательную и исключительную, выработанную более тяжелой и мучительной школой жизни, чем та школа жизни, в которой выросли люди дворянской культуры. Это новое молодое поколение изменило тип русской культуры. Тип культуры шестидесятников, Добролюбова, Чернышевского, нигилистов, возраставшей революционной интеллигенции был пониженный по сравнению с типом дворянской культуры 1830-х и 1840-х годов, культуры Чаадаева, И. Киреевского, Хомякова, Грановского, Герцена. Культура всегда образуется и достигает более совершенных форм путем аристократического отбора. Демократизуясь, распространяясь в ширь на новые слои, она понижается в своем уровне и лишь позже, путем переработки человеческого материала, культура может опять повыситься.

B малых размерах в слое интеллигенции в 1860-е годы в России произошел тот же процесс, который в широких, всенародных масштабах произошел в русской революции. Изменение типа культуры выразилось прежде всего в изменении направления сознания и тем культуры. Это было предрешено уже Белинским в последний период его развития. «Идеалисты» 1840-х годов интересовались, главным образом, гуманитарньгми науками, философией, искусством, литературой. Нигилисты 1860-х годов интересовались, главным образом, естественными науками и политической экономией, что определило уже интересы коммунистического поколения русской революции.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

«Одним нигилистом меньше!» – Картина дня – Коммерсантъ

22 августа 1883 года ушел из жизни Иван Сергеевич Тургенев. Горе, охватившее не только русских людей, но и многих европейцев, было совершенно искренним и неподдельным. Ведь не стало человека, который писал о том, что современники чувствовали, но сами не могли выразить словами. Однако благодаря обычному неуемному рвению власть имущих и вечной неспособности их оппонентов хоть о чем-то между собой договориться его проводы в последний путь из драмы превратились в трагикомедию.

«Электричество мало облегчало больного»

Смерть Тургенева стала для его читателей и почитателей событием трагическим и ожидаемо-неожиданным. О его болезни много писали и европейские, и русские газеты. Однако основанные главным образом на слухах сообщения о состоянии Тургенева во многом противоречили друг другу. Если в одних говорилось об ухудшении его здоровья, в других рассказывалось о признаках, пусть и слабых, но дающих надежду на его выздоровление.

К тому же все верили в чудо, надеясь, что жившему во Франции с семейством Виардо писателю помогут самые лучшие врачи этой страны, такие как знаменитый профессор Шарко. Медицинские звезды первой величины действительно приезжали, выслушивали жалобы на боли в груди и руке и констатировали у больного грудную жабу, как тогда именовалась стенокардия. Выписывались лекарства и прижигания, но состояние больного не улучшалось. В мае 1882 года писателя в его загородном доме в Буживале посетил давний знакомый — русский врач Н. А. Белоголовый, который писал об этой встрече:

«Здесь обстановка его жизни была комфортабельнее парижской, комнаты больше и выше, дом стоял среди чудного большого парка; но боль с переездом нисколько не уменьшилась, а напротив; навестив И. С. там, я вынес впечатление тем более грустное, что он стал прибегать к частым подкожным впрыскиваниям морфия и легко мог пристраститься к ним до злоупотребления, он даже несколько осунулся и похудел. Оставлять так дело далее было нельзя, и я посоветовал ему попросить к себе хоть раз проф. Жакку, как одного из лучших парижских врачей, и отобрать его мнение; И. С. с очевидной радостью ухватился за мое предложение и попросил меня устроить консультацию Жакку с лечившим его в Буживале, местным врачом, доктором Маньеном. Я тотчас же повидался и переговорил с Жакку… Жакку исследовал его очень старательно и, также признав болезнь, как и Шарко, за грудную жабу, посоветовал местное электризование и строгое молочное лечение. Электричество мало облегчало больного».

Медицине тут не остается делать ничего иного, как облегчать по возможности страдания больного и поддерживать его нравственно

Затем была удалена опухоль на нижней стенке живота. Причем, по утверждению врачей, весьма успешно. Однако больной по-прежнему страдал от болей и слабости. Доктор Белоголовый, посетивший писателя год спустя, в мае 1883 года, вспоминал:

«Мне казалась сомнительною и диагностика профессора Бруаделя, признававшего у И. С. аневризму дуги аорты, и несколько натянутым предположение профессора Потэна, что в данном случае болезнь заключается в воспалении нервов, в связи с перерождением кровеносных сосудов; одно представлялось с безотрадною очевидностью, что И. С. погиб и что медицине тут не остается делать ничего иного, как облегчать по возможности страдания больного и поддерживать его нравственно».

Осмотр больного подтвердил это предположение.

«Д-р Маньен,— писал Н. А. Белоголовый,— обратил мое внимание на небольшое притупление под правою лопаткою и полутрескучие хрипы в этом месте. После осмотра, который мы старались, опять-таки, по возможности, укоротить, так как он чрезвычайно утомлял больного, я высказал свое предположение доктору о вероятности в данном случае мелких раковых или саркоматозных узлов в спинном хребте и, вероятнее всего, на мозговых оболочках. Для лечения, понятно, нельзя было предложить ничего радикального».

Вскрытие подтвердило этот диагноз, а весть о том, что писатель на протяжении полутора лет страдал от нестерпимых болей, вызвала прилив сочувствия даже у его идейных противников. Но не у первого лица Российской Империи. Когда Александру III доложили о кончине Тургенева, он ответил: «Одним нигилистом меньше!»

«Для целей политической агитации»

Реакция императора на смерть писателя во многом предопределила все дальнейшие события. Однако масла в огонь подлила публикация 29 августа 1883 года в парижской газете Justice письма революционера-эмигранта П. Л. Лаврова, в котором говорилось:

«По смерти г. Тургенева я не только не нахожу нужным скрывать, но даже долгом считаю придать гласности факт, о коем до сего времени знали лишь я и еще немногие лица. Когда в 1874 году я перенес редакцию социалистского и революционного русского органа «Вперед!» из Цюриха в Лондон, Тургенев по собственной инициативе предложил мне содействовать изданию этого органа; затем в течение следующих трех лет, то есть за все время моего редакторства, он ежегодно вносил в кассу издания по 500 франков».

Как выяснилось позднее, Тургенев действительно давал деньги Лаврову. Но неожиданный демарш с письмом расколол русскую оппозицию. Одни считали, что Лавров попросту врет, другие, что писатель просто помогал бедствующему на чужбине знакомому. А тот неблаговидно исказил этот эпизод их отношений.

Но в том, что Лавров преследует политические цели, не сомневался никто. Не менее известный в то время враг самодержавия Г. А. Лопатин писал:

«Многие друзья Тургенева горячо упрекали Лаврова за то, что он воспользовался его смертью для целей политической агитации. Несомненно, что Лавров, публикуя свое письмо, действительно желал поставить русское правительство в затруднительное положение и вынудить его или похоронить со всеми официальными и неофициальными почестями прах одного из злейших своих врагов, или же отказать в этих почестях праху человека, которого знала и любила вся читающая Россия, не могшая, конечно, отнестись без негодования к такому мальтретированию своего любимца».

Публикацией письма Лавров не ограничился. Во время отпевания Тургенева в русской церкви в Париже он с небольшой группой соратников ухитрился установить венок от революционной эмиграции так, что прибывшие в храм русские дипломаты и сановники, отдавая дань покойному, были вынуждены кланяться и «антиправительственному венку». Об инциденте доложили министру внутренних дел Российской Империи действительному тайному советнику графу Д.  А. Толстому. А он поручил включить описания этой эскапады Лаврова в доклад Александру III.

Тургенев высказал желание, чтобы могила его была рядом с могилой Белинского или же в ногах «учителя моего Пушкина»

Недовольство министра и императора не имело бы никакого значения, если бы не существенное обстоятельство. 27 августа 1883 года газета «Новое время» опубликовала телеграмму своего парижского корреспондента, в которой, помимо прочего, говорилось:

«Незадолго до смерти Тургенев высказал желание, чтобы могила его была рядом с могилой Белинского или же в ногах «учителя моего Пушкина»».

Но на ввоз тела писателя в Россию требовалось разрешение, и власти не спешили его давать. Формально из-за того, что официальное письмо единственной наследницы покойного (а следовательно, единственной, кто имел право на ходатайство) Полины Виардо очень долго шло в Санкт-Петербург.

«Г-жа Виардо,— сообщало «Новое время»,— письмом на имя г-на министра внутренних дел, полученным 6 сентября, ходатайствовала о разрешении перевоза тела И.  С. Тургенева для погребения на Волковом кладбище. 7 сентября последовало разрешение этого ходатайства, о чем г-жа Виардо уведомлена телеграммой, и о пропуске тела сообщено в вержболовскую пограничную таможню».

Однако злоключения на этом не закончились, а только начинались.

«Купили пространство на 10 могил»

Организацию похорон взял на себя Литературный фонд (Общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым), в деятельности которого прежде принимал участие и Тургенев. Один из основателей фонда — присяжный поверенный и литературный критик В. П. Гаевский писал в дневнике за 1883 год:

«10 сентября. Панихида в 20-й день по смерти Тургенева. Казанский собор был наполнен; множество литераторов; но из лиц высшей администрации — никого. Из собора я поехал со Стасюлевичем на Волково кладбище, чтоб выбрать место для погребения Тургенева. Туда же приехали Таганцев, Спасович, Утин, Гайдебуров. Возле Белинского, как желал Тургенев,— невозможно; место занято Добролюбовым, который также хотел лежать рядом с Белинским. Между тем уже сдвинули памятник Добролюбова и вырыли могилу по распоряжению Григоровича, который поторопился и, по обыкновению, напутал. Мы выбрали, однако, место около самой церкви, при входе в нее налево, и решили перенести сюда же Белинского и Добролюбова, для чего купили все свободное пространство на 10 могил за 1500 р.».

Решение о покупке земли и переносе могил выглядело вполне рациональным выходом из создавшейся ситуации. Однако на перенос могил требовалось разрешение властей и согласие родственников усопших, к примеру вдовы В. Г. Белинского, но об этом почему-то не вспомнили. 19 сентября 1883 года Гаевский записал в дневнике:

«Получено письмо М. В., которая умоляет Общество употребить все средства, чтоб воспрепятствовать перенесению его праха».

Запись от 25 сентября гласила:

«Получил письмо от Белинской, которая заявляет о своем неизменном желании, чтобы прах ее мужа оставался там, где лежит 35 лет».

Выполнить последнюю волю Тургенева оказалось невозможным. Но 13 сентября организаторы похорон уже сообщили в Париж, что все готово к погребению. Правда, и там распорядители похорон раз за разом проявляли изумительную непредусмотрительность.

«Получив 13 сентября,— писала петербургская «Новости и Биржевая газета»,— известие из Петербурга телеграммою, что все готово к встрече и преданию земле усопшего, назначили было днем отправления четверг, 15 сентября; но оказалось, что необходимые бумаги, которые должны были быть отправлены вместе с гробом, находятся в столе покойного; для снятия наложенных на него по закону печатей необходимо было исполнение некоторых формальностей, требовавших времени. Распорядители желали также взять и одновременно с телом Тургенева доставить и такие из его вещей, которые после его смерти могут принадлежать одной России; таковы: известный перстень Тургенева с руки Пушкина, подаренный покойному поэтом В. А. Жуковским… далее докторская мантия и шапка, возложенная на Тургенева в Оксфорде… Рассчитывая дня в два выполнить упомянутые формальности, распорядители назначили днем отъезда прошедшую субботу, 17 сентября, но тут встретилось другое препятствие: в этот самый день, оказалось, назначен был въезд в Париж испанского короля Альфонса XII; прием его должен был совершиться именно на Северной станции железной дороги, где должна была быть исполнена церемония проводов тела И.  С. Тургенева. Таким образом, пришлось поневоле еще раз отложить отъезд».

«Перенесено в товарный склад»

20 сентября 1883 года в русской церкви на парижской улице Дарю была отслужена напутственная панихида и в специальном фургоне гроб доставили на вокзал, где в одном из ангаров все было готово для торжественного прощания с писателем. Никаких эксцессов на церемонии быть, казалось бы, не могло — на нее были приглашены только видные представители французской и русской культурной элиты, официальные лица, знакомые и друзья Тургенева. Но французский писатель Эдмон Абу в речи, обращаясь к Тургеневу, сказал:

«Великие государственные люди, ваши соседи на западных границах, знают, что их ожидает после смерти. У них будут железные статуи, поддерживаемые военнопленными, побежденными, захваченными, несчастными, закованными в цепи. Кусочек разбитой цепи на белой мраморной плите всего лучше шел бы к вашей славе и удовлетворил бы, я уверен в том, ваше скромное самолюбие».

Маленькая толпа людей, желавших возложить венки на гроб, переходила от одного вокзала к другому, из одного конца города в другой

Всем было ясно, что Абу, как и все французы, тяжело переживавший поражение своей страны в франко-прусской войне, намекал на Германию и ее «железного канцлера» князя Отто фон Бисмарка. Его слова дошли до Берлина еще быстрее, чем текст письма Лаврова до Санкт-Петербурга, и немецкие чиновники, по всей видимости, решили угодить взбешенному наглостью французов рейхсканцлеру.

Газета Berliner Borsen-Courrier сообщала:

«Несмотря на горестное сочувствие, с которым обширный круг почитателей Тургенева ожидал дня прибытия его праха в Берлин, чтобы почтить его венками, никто не мог в точности узнать времени его прибытия. Служащие на железной дороге сами не знали ничего определенного и не могли дать никаких сведений. Маленькая толпа людей, желавших возложить венки на гроб, переходила от одного вокзала к другому, из одного конца города в другой. Начальники станций говорили, что их со вчерашнего утра постоянно осыпают вопросами о прибытии гроба, и не подлежит сомнению, что если б время прибытия было в точности известно, то собралось бы очень много публики. В Потсдамском вокзале вчера, после полудня, собралась большая толпа немецких, австрийских и русских почитателей покойного, в ожидании парижского поезда, приходящего в пять часов пятнадцать минут. Два господина несли большой лавровый венок с белыми лентами. Они уже третий раз приносили его и покорно опять уносили. Явилось также несколько русских дам, временно пребывающих в Берлине; они были в отчаянии, что не могли встретить праха покойного писателя».

Днем позже та же газета информировала читателей:

«Бренные останки привезены были на станцию Лертской железной дороги, что никому не могло прийти в голову… Этим и объясняется, почему при прибытии тела Тургенева там решительно никого не было, что без всякой траурной церемонии тело было перенесено в товарный склад при станции, а на следующее утро отправлено в товарном фургоне на вокзал Силезской железной дороги».

Мало того, прусские таможенные чиновники долго не отпускали сопровождавшую гроб дочь Полины Виардо — Клоди Шамро и ее мужа, неспешно проверяя их личные вещи и взимая пошлину за провоз ящиков с венками. В результате, когда супруги добрались до вокзала Силезской дороги, гроба там уже не было.

«Ни имени, ни фамилии!»

Редактор популярного тогда журнала «Вестник Европы» М.  М. Стасюлевич, выбранный похоронной комиссией для встречи тела на границе и сопровождения его в Санкт-Петербург, вспоминал:

«Двадцать третьего августа (4-го сентября н. с.) я в последний раз поклонился праху Тургенева в Буживале, а 23-го сентября, в 6 час. утра, мне пришлось встретить его тело в Вержболове; оно прибыло одно, без провожатых и без документов…

К самому окошку моего номера на станции, где я провел ночь, подошел тот самый прусский пассажирский поезд, с которым должно было прибыть тело Тургенева, а через несколько минут ко мне вбежал служитель с известием, что тело Тургенева прибыло, одно, без провожатых и без документов, по багажной накладной, где написано: «1 — покойник» — ни имени, ни фамилии! Мы только догадывались, что это — Тургенев, но, собственно, не могли знать того наверное. Тело прибыло в простом багажном вагоне, и гроб лежал на полу, заделанный в обыкновенном дорожном ящике для клади; около него по стенкам вагона стояло еще несколько ящиков, очевидно, с венками, оставшимися от парижской церемонии. Предоставляя времени выяснить после, как все это могло случиться, мы занялись тотчас вопросом, что делать в эту минуту, так как нельзя было долго задерживать прусского поезда с прусской прислугой, торопившейся уехать обратно в Эйдткуйен.

Вследствие различных причин, а также и потому, что и утром в пятницу по-прежнему оставалось неизвестным, поедет ли тело далее сегодня же вечером, когда нагонят его иностранные провожатые, или оно простоит здесь несколько дней, явились различные мнения, как поступить с телом; мое мнение было — поставить тело в церковь, которая находится в нескольких шагах от станции. Подоспевший во время нашей беседы настоятель церкви согласился с моим мнением, особенно ввиду того, что, может быть, телу придется простоять в багажном сарае до понедельника утра, то есть в течение трех суток,— и поезд, направившийся было задним ходом к пакгаузам, был возвращен к дверям таможенного пассажирского зала.

Пока мы выносили из вагона ящик с гробом, разбирали этот ящик и освободили оттуда ясеневый гроб, в котором вложен был свинцовый и шелковый (из непроницаемой ткани), пока вынимались венки для выполнения таможенной обрядности, настоятель приготовил в церкви катафалк и паникадила. Мы, конечно, мало сомневались в том, что в ящике сокрыто тело именно Тургенева; уже прибитая на гробе металлическая доска над большим металлическим крестом, с надписью, удостоверили нас до конца относительно личности покойного; надписи на лентах у венков подтверждали то же самое».

Вечером того же дня в Вержболово прибыли супруги Шамро, но отъезд в столицу империи задерживался. А. Ф. Кони, в ту пору бывший председателем Санкт-Петербургского окружного суда, вспоминал:

«Следование праха Тургенева по России, очевидно, очень тревожило министра внутренних дел графа Д. А. Толстого и директора департамента полиции Плеве, и они принимали меры, чтобы свести к minimum`у предполагаемые многолюдные встречи поезда с гробом на станциях железной дороги и устранить служение при этом панихид и литий. По этому поводу был оживленный обмен телеграмм с местными губернаторами, которым предлагалось «воздействовать» на учреждения и отдельных лиц, желавших почтить память покойного депутациями и надгробными словами».

Священники, не прекращая богослужения, успели выбраться из вагона в одежде, неудобной для крутого спуска, и с кадилом в руках

Но, несмотря на плохую погоду и краткость остановок поезда, практически на каждой станции днем и ночью собирались желавшие проститься с Тургеневым. Газеты так описывали происходившее:

«В Вильне при приближении поезда, вся платформа была занята народом…

В Острове собралась группа людей с венком, ожидавшая поезда до полуночи; в Пскове в два часа ночи на платформе находилась значительная толпа.

В шесть часов утра в Луге большая толпа людей и духовенство в облачении ожидали прибытия поезда. Вследствие того немедленно был открыт вагон; это было первое состоявшееся в пути заупокойное служение.

Около девяти часов поезд прибыл в Гатчину, где его встретила громадная толпа, стоявшая на всем протяжении станционной платформы. Впереди помещались певчие и духовенство в полном облачении. По открытии вагона вся толпа моментально обнажила головы, священнослужители вступили в самый вагон, и началась панихида с участием большого хора певчих, стоявших перед вагоном. Во время службы очень скоро раздались один за другим все три звонка, и поезд должен был бы тронуться, прервав богослужение и увезя с собой вместе духовенство. К счастью, священники, не прекращая богослужения, успели выбраться из вагона в одежде, неудобной для крутого спуска, и с кадилом в руках, и богослужение продолжалось на платформе».

«Автору Муму»

Утром 27 сентября 1883 года траурный вагон прибыл в Санкт-Петербург, где Министерство внутренних дел уже успело приструнить всех оппозиционно настроенных подданных империи. Члены различных обществ, собиравшиеся было объединиться и достойно проводить в последний путь великого писателя, дать отпор намерению властей принизить его значение для России, погрязли в спорах, а затем покорно согласились подчиниться полиции. Британская Times констатировала:

«Похороны покойного г. Тургенева… так хорошо предварительно организованы полицией и министерством внутренних дел, что все возможности беспорядков и проявлений недовольства сведены к минимуму. Маршрут процессии от вокзала до кладбища определен весьма тщательно, чтобы избежать самых населенных и опасных районов города. Кортеж и его 176 делегаций с венками направятся по широким улицам южной окраины города. Организационный комитет вынужден был, конечно, отдаться целиком в руки полиции и заранее представить в цензуру речи, которые будут произнесены над могилой священниками, ректором Петербургского университета г. Бекетовым, гг. Григоровичем и Плещеевым. Но лишь малая часть громадной массы идущих за гробом будет допущена по билетам на кладбище и в церковь. Граф Толстой, министр внутренних дел, вычеркнул, как говорят, из списка делегации адвокатов и поляков, а также делегацию рабочих одной из больших петербургских фабрик; всем военным делегациям также запрещено участвовать».

Кроме ставших известными публике приготовлений были и тайные.

«Были мобилизованы,— писал А. Ф. Кони,— большие отряды явных и тайных агентов для участия в процессии и назначен усиленный наряд полиции на кладбище, на которое с утра погребения уже никто не допускался,— и заготовлен «на случай потребности» полицейский резерв».

«Позаботились» и о многом другом. В репортаже о похоронах «Новостей и Биржевой газеты», например, говорилось:

«В самый вокзал и к платформе, к которой должен был подойти траурный вагон, допущены были, кроме распорядителей, лишь представители общества литераторов и двое-трое сотрудников… У подъезда ожидала траурная колесница… Для праха Тургенева было приготовлено что-то рваное, грязное и очень неприличное. Такой же катафалк (рваный и грязный) ожидал гроб и в церкви».

Завесив колесницу огромным количеством венков, ее неприглядный вид скрыли. И грандиозная процессия двинулась к кладбищу.

«Среди этой сплошной массы венков,— сообщали газеты,— мы видели и роскошный венок с золотой надписью от здешних мировых судей, от санкт-петербургских присяжных поверенных, от студентов Киевского университета, от Новороссийского университета, от представителей дворянства, от духовной академии, от частных лиц…

Это было зрелище величественное, необыкновенное. Венки следовали один за другим, при каждом шесть депутатов, версты на две тянулись они вереницей, прерываемые кое-где хорами студентов Санкт-Петербургского университета, Института гражданских инженеров и Горного института. Впереди всех несли венок от бывших крестьян Ивана Сергеевича».

Однако, как отмечали присутствовавшие, форменной издевкой над покойным, страстно увлекавшимся охотой, было решение петербургского градоначальника генерал-лейтенанта П. А. Грессера, командовавшего и полицией, и похоронной комиссией. Одно из первых мест в процессии он отвел делегации Общества покровительства животным, надпись на венке которого гласила: «Автору Муму».

От живых венков остались одни проволоки и железные круги, а в руках, петлицах и даже на шляпах присутствовавших появились цветы

В целом же поразительные по красоте венки и величественная панихида в храме на кладбище не могли скрыть от присутствующих главного, отмеченного репортерами:

«Какая-то труднообъяснимая сдержанность, имевшая даже панический характер, сковывала всем ораторам уста, и каждый как будто говорил совсем не то, что он думал».

Финал же вышел воистину трагикомическим.

«Пока в церкви шла служба и на могиле говорились речи,— сообщала «Петербургская газета»,— ассистенты, депутаты и все вошедшие на кладбище стали разбирать цветы, пальмовые ветви и зелень с живых и искусственных венков. Руками, перочинными ножиками отрывались розы, иммортели, ветви… В несколько минут от живых венков остались одни проволоки и железные круги, а в руках, петлицах и даже на шляпах присутствовавших появились цветы и целые букеты!.. Г-же Шамро многие из стоявших поближе передали в это время целые букеты цветов и пальмовых ветвей».

Евгений Жирнов

Тургенев нигилист. Вы — нигилист, или, Вам просто всё равно на всех и вся

Нигилизм представляет собой философское движение, не признающее правил и авторитетов, установленных обществом. Человек, который разделяет такое мировоззрение и ставящий под сомнение любые общепринятые нормы — это Нигилист. Данный термин приобретает всё большую популярность во многих направлениях: религия, культура, право, социальная сфера.

Рассмотрев нигилизм как составляющую общественной сферы, можно выяснить, почему возникло это направление и в какое время. Важно проанализировать принципы и взгляды нигилистов и цели, которые они обычно преследуют.

Нигилист — это тот, кто считает, что жизнь не имеет цели, ценности или значения, включая его собственную.
Нигилисты не верят в существование какой-либо объективной морали, и любые правила/законы, которым они следуют, если таковые имеются, являются поверхностными или соблюдаются ими только из практических соображений.

Нигилист и нигилизм — значение

Значение слова «нигилист» определяется как отрицание индивидуумом определенных вещей, таких как смысл существования личности, наличие авторитетов и поклонение религиозным идолам.

Лексическое значение слова «нигилист» подразумевает определенное лицо, которое является сторонником радикально-демократического рассуждения и выражающий свое неприятие к общепринятым законам, правилам и традициям.

В современном обществе смысл слова нигилист приобрел более глубокий и расширенный смысл. Но взгляды и убеждения таких людей также как прежде не изменились. Нигилисты 21 века также придерживаются мировоззрений позволяющие ставить под сомнение правила и стандарты общества, а так же отрицают любые идеалы, моральные и этические нормы и закономерные формы социального существования.

Направление, внутри которого придерживаются нигилистических принципов, приобрело название нигилизм. Это движение характеризует образ мысли, и жизни подразумевающее непринятие всего. Более конкретизированное значение и его проявление в той или иной ситуации зависит от конкретных обстоятельств и временных рамок.

В большинстве источников нигилистов характеризуют как отрицательных и негативных личности. По мнению большинства, эти личности постоянно в состоянии протеста и бунта, которые не довольны установленными правилами и законами социума. Сторонники нигилизма встречаются во многих сферах общества. Каждый участник движения отрицает удобное для себя направление: политику, культуру, религию.

Первое упоминание нигилизма появилось в средние века Александром III. Немецкий философ Ф.Г. Якоби так же использовал термин нигилизм.

Также известно, что Ницше был нигилистом. Он придерживался утверждения, основанного на отрицании Бога и несостоятельности христианства как религии.

Нигилист, если только он логичен, сомневается в существовании своего собеседника и не уверен в своём собственном существовании.
Виктор Гюго. Отверженные

Традиционный нигилизм является основой для появления более глубоких и новых видов данного направления. Участники нигилистического движения не всегда единогласны в своих рассуждения и заключениях. Еще больше споров возникает между обществом и представителями нигилизма. Обычные представители общества не могут понять нигилистов и их убеждения.

Еще сложнее понять нигилиста, который не приемлет никаких взаимодействий и не верит ни во что. Нигилистам сложно понять общество, которое идеализирует и придает смысл вещам без веской на то причины. Они своим протестом пытаются доказать что существование мира не зависит от людей и их идеалов. Мир и вселенная функционирует отдельно от всего и не нуждается в культивировании и поклонении.

Таким образом, для нигилизма характерно мировоззрение, которое основывается на прогрессе и рациональности.

Основные принципы и взгляды нигилистов

Взгляды нигилистов всегда являются четкими и лаконичными. Их утверждения подчинены конкретным принципам и утверждениям, в которые они верят.

Наиболее распространенными утверждениями нигилистов принято считать следующие:

  • Главного правителя нет или создателя, т.е. Бога не существует, так как нет разумных и понятных доказательств этого факта.
  • Мораль и нравственность в независимом виде не существует.
  • У жизни нет истины и любое объективное действие не важнее другого.

Принципы нигилистов всегда близки к реальности и их рассуждения всегда основываются только на фактах. Нигилист — это такой человек, который ко всему относится со скептической недоверчивостью и подозрением и во многом ищет нестандартное объяснение.

Виды нигилизма

  1. Философский
    , утверждающий, что существование не несет в себе конкретной смысловой нагрузки, правды, фактора и ценности.
  2. Мереологический
    . Согласно этому типу, объекты и предметы, созданные из отдельных деталей не существуют.
  3. Метафизический
    . Тут основой является позиция, основанная на теории отрицания существования объектов в реальном времени.
  4. Эпистемологический
    вид нигилизма отрицает любые виды знания.
  5. Моральный
    вид утверждает с учетом метаэтического мнения, что нет таких понятий как моральный или аморальный.
  6. Правовой
    нигилизм. Тут под сомнения ставятся нормы и правила поведения, установленные органом управления. В данном мышлении в общественной среде присутствует активное и пассивное отрицание прав личности. Это препятствие нормальному развитию общества и может стать причиной возникновения противозаконных действий.

Как выглядит нигилист и нигилизм в реальной жизни и в литературе

На территории России определение нигилизма появилось в 1829 году. Первым, кто использовал этот термин, был Надеждин Н.И. В более позднее время нигилизм указывался в произведении Берви В. В. Более широкую известность нигилизм в таком виде, в котором мы его знаем, приобрел в романе Тургенева И.С. «Отцы и дети». Известность данного произведения позволило термину нигилизм превратиться в крылатое выражение.

В современном обществе нигилистом можно часто встретить в реальной жизни, а также и в литературе. Несомненно, в литературе наиболее ярко и полно термин нигилизм описал Тургенев в своем произведении. С помощью главного героя как нигилиста автор донес до читателя весь смысл этого понятия, и последствия такого поведения. Этот роман тал очень востребованным и приобрел своих поклонников. По истечению времени значение слова нигилизм стал включать в себя все больше значений. К ранее установленным принципам добавляется отрицание авторитетов и сомнение в правовых возможностях граждан.

Нигилизм есть отчаяние человека о неспособности делать дело, к какому он вовсе не призван.
Василий Васильевич Розанов. Апокалипсис нашего времени

Нигилизм как направление в основном встречается в России и других странах постсоветского пространства. В западных странах нигилизм как философское движение почти не существует и проявляется в единичных случаях. Нигилизм в России появился в начале 60-х годов 19 столетия. Яркими представителями этого направления были Чернышевский, Писарев и Добролюбов. К более поздним представителям нигилистического движения можно отнести В.И. Ленина. Некоторые черты его поведения и взглядов позволяют отнести его к таким последователям.

Помимо представителей российского нигилизма, наиболее известным является немецкий философ Ницше. Он был ярым нигилистом во всех отношениях. Его мировоззрение и убеждение основано на обесценивание высоких ценностей и отрицании Бога. Помимо всего этого он отрицал необходимость сострадание человека к другому и принимал наличие такого качества за слабость. По его определению идеальным является злой и эгоистичный человек, который не способен к сопереживанию и сочувствию.

Заключение

Хотя нигилизм явление и не новое, но на многие вопросы, касающиеся этого термина, до сих пор нет ответов. Для каждого это понятие трактуется по-разному. Одни воспринимают такую позицию как болезнь, мешающую нормально существовать в обществе. Для других это наоборот панацея от всех заболеваний.

Нигилист отрицает семейные ценности, духовную жизнь, нравственные принципы, т.е. он не признает эти фундаментальные понятия, на которых держится и существует социум. Каждый должен осознавать, что это все эти основы важны и без них не возможно нормальное функционирование среди людей.

А вы как думаете, нигилизм — это приговор, или всё-таки возможно изменить мировоззрение человека? Нигилистами рождаются или становятся?

Иван Тургенев принадлежит к категории писателей, внесших значительный вклад в развитие русской литературы. Самым известным из крупных его произведений является роман «Отцы и дети», который спровоцировал бурную полемику в обществе сразу же после выхода в свет. Тургенев предвидел такую реакцию читающей публики и даже желал ее, специально посвятив отдельное издание Белинскому (тем самым бросая вызов либеральной интеллигенции): «Не знаю, каков будет успех, «Современник», вероятно, обольет меня презрением за Базарова – и не поверит, что во все время писания я чувствовал к нему невольное влечение» — писал автор в своем дневнике 30 июля 1861 года. Именно главный герой и его воззрения вызвали ожесточенные споры среди современников Тургенева.

Основная идея многих романов Тургенева – выражение особенностей времени через типические характеры. В центре внимания оказывается тот общественно-исторический тип, который представляет динамическое начало эпохи. Герой приходит в традиционное консервативное общество и разрушает его стереотипы, оказываясь жертвой той миссии, что возложена на него в силу обстоятельств. Его историческая задача – поколебать устоявшуюся рутину жизни, привнести новые веяния и изменить существующий уклад. Базаров – разночинец (из семьи обыкновенного сельского доктора), который поднимается вверх по общественной лестнице благодаря своим интеллектуальным способностям и личным достижениям, а не титулу, происхождению или богатству. Таким образом, конфликт в романе можно обозначить, как «разночинец в дворянском гнезде», то есть противопоставление человека труда праздному дворянскому обществу. Такой герой всегда одинок, путь его мрачен и тернист, а исход непременно трагический. Он один не может перевернуть мир с ног на голову, поэтому его благие намерения всегда обречены, он, казалось бы, беспомощен, бездеятелен, даже жалок. Но его миссия заключается в том, чтобы вырвать следующее поколения из омута равнодушия дедов, из их нравственного и умственного застоя, а не изменить свое поколение в одночасье. Это же реалистический роман, сюжет развивается по законам самой жизни.

Если Базаров — носитель исторического прогресса, почему же он все подряд отрицает? Кто такой нигилист? Нигилизм – это мировоззренческая позиция, ставящая под сомнение общепринятые ценности, идеалы, нормы нравственности и культуры. Герой отрицает даже любовь, поэтому его нигилизм можно назвать гротескным. Тургенев намеренно сгущает краски, чтобы усилить драматизм произведения и провести Базарова через «медные трубы» — взаимное чувство к Одинцовой. Так он проверяет героя (это его излюбленный прием) и дает оценку целому поколению. Несмотря на свое тотальное отрицание, Базаров способен испытывать сильную страсть к женщине, он — настоящий, его порывы и мысли естественны. В отличие от второстепенных героев, которые фальшивят и прикрываются нигилизмом, чтобы произвести впечатление, Базаров искренен и в ненависти к старым порядкам, и в любви к Одинцовой. Он противоречит себе, влюбляясь, а открывает новые грани существования, познает полноту его. Проверку он прошел. Даже Тургенев (дворянин, чиновник, представитель более консервативного лагеря, чем Белинский, например) проникся симпатией к своему герою.

Так автор писал о Базарове: «…если он называется нигилистом, то надо читать: революционером». То есть, в понимании Тургенева нигилист – революционер, человек, противопоставляющий себя существующему общественному порядку. Герой действительно отвергает утвержденные и освященные государством институты и идейные концепции. Он – материалист, который ставит себе цель служить прогрессу общества и по мере сил очищать его от предрассудков. И впрямь революционный подвиг! Базаров обрекает себя на непонимание и одиночество, вызывает в людях страх и отчуждение, а свою жизнь ограничивает службой. То, что он так настойчиво все отрицает – лишь отчаянный протест человека, который «один в поле воин». Излишний радикализм подобен громогласному крику вопиющего в пустыне. Только так его услышат, только так его поймет следующее поколение. Ему предстоит воплотить все то, что не успеет сделать Базаров. Как и подобает миссии, он умрет молодым, оставляя своеобразных «апостолов» насаждать новые идеи и вести людей к будущему.

«Мне мечталась фигура сумрачная, дикая, большая, до половины выросшая из почвы, сильная, злобная, честная — и все-таки обреченная на гибель, — потому что она все-таки стоит в преддверии будущего…» — так Тургенев описывал своего героя, который неизменно интересует читателя уже больше ста пятидесяти лет. Многие критики справедливо отмечают, что образ нигилиста Базарова – новаторская и очень удачная авторская находка, вошедшая в галерею «лишних людей» русской литературы.

Интересно? Сохрани у себя на стенке!

В наших краях слово нигилизм воспринимается до сих пор неверно. Это началось
еще с романа Тургенева «Отцы и дети», где не назвал «нигилистом» Базарова, отрицавшего взгляды «отцов». Огромное
впечатление, произведённое произведением «Отцы и дети», сделало крылатым и термин «нигилист». В
своих воспоминаниях Тургенев рассказывал, что когда он вернулся в Петербург после выхода в свет его романа — а это
случилось во время известных петербургских пожаров 1862 г., —
то слово «нигилист» уже было подхвачено многими, и первое восклицание,
вырвавшееся из уст первого знакомого, встреченного Тургеневым, было:
«Посмотрите, что ваши нигилисты делают: жгут Петербург!»

На самом деле нигилизм – это отрицание существования самостоятельных «смыслов»
в любом виде: в том числи и вотрицании особой осмысленности
человеческого существования, значимости общепринятых нравственных и культурных
ценностей, непризнании любых авторитетов. Нигилизм близок к реализму и
опирается только на фактологическую базу. По сути нигилизм близок к
критическому мышлению и скептицизму, но имеет более широкое философское толкование.
Для меня классический нигилизм – это теоретическая база минимализма и осознанности. Поэтому
предлагаю вам для размышления следующий текст Виджея Прозака «Вера в ничто».

Вера в Ничто

Нигилизм сбивает людей с толку. «Как вы можете
заботиться о чем-то, или стремиться к чему-то, если верите, что ничто не имеет
значения?», спрашивают они.

В свою очередь, нигилисты указывают на допущение
присущего значения и проблемы этого допущения. Нуждаемся ли мы в том, чтобы
существование значило что-либо? В любом случае, существование остается таким
как есть, независимо от того, что мы думаем об этом. Мы можем делать с ним то,
что хотим. Некоторые из нас будут желать большей красоты, большей эффективности,
большей функциональности и большей правды, а другие не будут. Это приводит к
конфликту.

Нигилисты, которые не являются своего рода
«детками-анархистами», как правило, проводят различие между нигилизмом и
фатализмом. Нигилизм говорит, что ничто не имеет значения. Фаталисты говорят,
что ничто не имеет значения, и ничто не имеет значения для них лично. Это
разница между отсутствием авторитетной фигуры, говорящей вам, что правильно, и
отказом от идеи делать что-либо, поскольку никто не будет утверждать, что то,
что вы делаете, будет правильно.

Что такое нигилизм?

Как нигилист, я понимаю, что смысла не
существует. Если мы исчезнем как вид, и наш прекрасный мир испарится, вселенная
не будет плакать о нас (это состояние называется жалким заблуждением). Никакие боги
не вмешаются. Это просто случится, а вселенная будет продолжаться далее. Нас не
будут помнить. Мы просто перестанем существовать.

Таким же образом, я признаю, что когда я умру,
наиболее вероятным исходом будет прекращение бытия. В этот момент я перестану
быть источником своих мыслей и чувств. Эти чувства существовали только внутри
меня, будучи только электро-химическими импульсами, и их больше не будет, когда
я уйду.

Далее, я признаю, что нет золотого стандарта для
жизни. Если я выскажу замечание, что жить в загрязненных пустошах глупо и
бессмысленно, другие могут не увидеть этого. Они могут даже убить меня, когда я
упоминаю об этом. Потом они пойдут дальше, а меня уже не будет. Будучи
равнодушными к своему загрязненному месту, они будут продолжать жить там, не
обращая внимания на иной существующий вариант.

Дерево, незаметно падающее в лесу, издает звук.
Лес не может распознать его как звук, потому что лес являет собой
взаимодействие многих форм жизни, а не организованность некоторого центрального
принципа или сознания. Они просто делают то, что делают. Точно так же игра
Девятой симфонии Бетховена не вызывает никакой реакции у тарелки с дрожжами.
Бесчувственность остается невнимательной, также как и сама вселенная.

Многие люди ощущают себя «маргинальными», когда
думают об этом. Где же Великий Отец, который услышит их мысли, проверит их
чувства, и точно скажет, что правильно, а что нет? Где написано на стене
законченное доказательство, слово Божье? Как мы определенно узнаем, что это
правда, и, если все же это правда, то так ли это важно?

Смысл является человеческой попыткой сформировать
мир в нашем собственном воображении. Нам нужен смысл существования, но мы
чувствуем сомнение, когда пытаемся заявить о нем, как о собственном творении.
Таким образом, мы ожидаем некоторого внешнего смысла, который можно показать
другим, и они согласятся, что он существует. Это заставляет нас осуждать все
идеи, с которыми мы сталкиваемся, как угрозы или подтверждения спроецированного
внешнего смысла.

Этот дистанциированный менталитет далее
подтверждает нашу склонность считать мир отчужденным в сознании. В нашем разуме
причины и следствия – одно и то же; мы используем свою волю, чтобы
сформулировать идею, и вот она, в символической форме. Когда, однако, мы
пытаемся применить идею к миру, мы можем оценить, как мир будет реагировать на
неё, но часто ошибаемся, и это вызывает сомнение.

В результате мы хотим отделить мир от сознания и
жить в мире, созданном в сознании. В этой гуманистической точке зрения, каждый
человек является важным. Каждая человеческая эмоция священна. Каждый
человеческий выбор заслуживает уважение. Пытаться насаждать собственную
спроецированную реальность везде, где можно, из-за страха бесчеловечности мира
в целом, значит идти против мира.

Нигилизм аннулирует этот процесс. Он заменяет
внешний смысл двумя важными точками зрения. Во-первых, это прагматизм; вопросы
являются следствиями физической реальности, и, если духовный мир существует, он
должен функционировать в реальности, параллельной физической. Во-вторых, это
преференциализм; вместо того, чтобы «доказывать» смысл, мы выбираем то, что
привлекательно – и признаем, что биологическое происхождение определяет наши
нужды.

Отвергая жалкие антропоморфные заблуждения, такие
как присущие нам «смыслы», мы позволяем себе избавиться от антропоморфизма.
Значение морали (или любое другое значение в жизни человека) отбрасывается.
Такие сущности являют собой последствия. Последствия не определяются их
влиянием на людей, но их влиянием на мир в целом. Если дерево падает в лесу,
оно издает звук; если я истребляю вид, и никакой человек не увидит этого, это в
любом случае произошло.

Словарь скажет вам, что «нигилизм – это доктрина,
которая отрицает объективное основание истины и особенно моральных истин». Но
это не доктрина, а метод (научный метод), который начинает выползать из гетто
наших умов. Это утихомирит ту часть нашего ума, которая утверждает, что реальны
только наши человеческие точки зрения, и вселенная должна адаптироваться под
нас вместо того, чтобы мыслить здраво, самим адаптируясь к вселенной.

С этой точки зрения, нигилизм является шлюзом и
основой философии, а не философией самой по себе. Это конец антропоморфизму,
нарциссизму и солипсизму. Это когда люди, наконец, развиваются и обретают контроль
над своим собственным умом. Это – отправная точка, когда мы можем вернуться к
философии и заново проанализировать всё, что наша точка зрения ближе к
реальности за пределами нашего ума.

Духовный нигилизм

Хотя многие считают нигилизм отвергающим духовность,
все же ясное изложение нигилизма – это отсутствие внутреннего смысла. Это не
исключает духовности, разве что только чувство её неотъемлемости. Это означает,
что духовность нигилизма исключительно трансценденталистская, т.е. наблюдая за
миром и находя в нем красоту, мы обнаруживаем духовность, выходящую за его
пределы; мы не требуем отдельного духовного авторитета или отсутствия таковых.

Было бы неправильно утверждать, что нигилизму
свойственен атеизм или агностицизм. Атеизм непоследователен: приписывание
смысла отрицанию Бога – это ложная объективность, как и утверждения о том, что
можно доказать существование Бога. Агностицизм делает духовность вращающейся
вокруг концепции неопределенности в отношении идеи Бога. Светский гуманизм
заменяет Бога идеализированными личностями. Все это бессмысленно для нигилиста.

По мнению нигилиста, любые божественные сущности
существуют подобно ветру – это сила природы, без морального уравновешивания,
без всякого внутреннего смысла своего существования. Нигилист может обратить
внимание на существование бога, а затем пожать плечами и пойти дальше. В конце
концов, существуют многие вещи. Для нигилиста наиболее важен не смысл, но
устройство, характер и взаимосвязь элементов во Вселенной. Наблюдая за этим, вы
сможете открыть для себя смысл через интерпретацию.

Это, в свою очередь, позволяет нам сделать
невынужденный моральный выбор. Если мы ищем опору в другом мире, где нас
вознаграждают за то, что не вознаграждается здесь, мы ничем не жертвуем. Если
мы верим в то, что вне мира должен существовать хороший Бог, мы клевещем на
мир. Даже если мы думаем, что существует способ делать правильные вещи, и что
мы можем получить за это награду, мы не делаем моральных выборов.

Моральный выбор происходит, когда мы понимаем,
что не существует непреодолимой силы над нами, вынуждающей принять то или иное
решение, кроме нашей склонности заботиться о последствиях. При этом нам следует
быть достаточно жесткими интеллектуально, чтобы почитать природу, космос и все,
что принесло нам сознание. На самом деле, мы можем выказывать своё почтение
миру только в том случае, если воспринимаем жизнь как дар, и поэтому решили
укрепить и пополнить природный порядок.

В нигилистическом мировоззрении вопрос о том,
будем ли мы жить или же умрем как вид, не имеет неотъемлемой ценности. Мы можем
остаться, или нас сдует, подобно сухому листу – Вселенную это мало волнует.
Здесь мы должны отделить суждение или заботу о последствиях от самих
последствий. Если я выстрелил в кого-то, и он умер, следствие здесь – его
смерть. Если у меня нет суждения об этом, это означает не больше, чем
постоянное отсутствие этого человека.

Если Вселенная также не имеет суждений, то
остается только постоянное отсутствие этого человека. Нет космических выводов,
нет суда богов (даже если мы выбрали веру в них) и никаких разделяемых эмоций.
Это событие и ничего более, как дерево, падающее в лесу, звук падения которого
никто не слышит.

Поскольку нет присущих суждений в нашей
Вселенной, и нет абсолютного и объективного смысла суда, эти вопросы – наши предпочтения
в отношении последствий. Мы можем выбрать не существовать как вид, в котором
безумие и здравомыслие имеют одинаковый уровень значения, так как выживание
больше не имеет значимости для нас. Наше выживание, по сути, не оценивается как
хорошее; это от нас зависит – делать это или нет.

В нигилизме, как и в любой другой развитой
философии, конечной целью является сделать «вещи просто такими, какие они есть»
или достаточно растолковать себе, что не следует путать инструмент (сознание) и
объект (мир). Для нигилиста наибольшая проблема – это солипсизм, или смешение
разума с миром; наше же решение показывает, что человеческие ценности, которые
мы считаем «объективными» и «присущими», всего лишь притворство.

Нигилизм ставит нам условия, вместо того, чтобы
реализовывать нас. Он ничего не отрицает по поводу внутреннего смысла
существования, и не создаёт ложную «объективную» реальность на основе того, что
бы мы хотели увидеть в действительности. Вместо этого он предлагает нам выбрать
желание существовать и работать с тем, что происходит в реальности.

Полностью актуализированный человек может
сказать: я исследовал, как устроен этот мир; и я знаю, как прогнозировать его
отклики с разумным успехом; я знаю, что действие будет вызывать какой-то
эффект. То есть, мы можем сказать, что когда я хочу вызвать определенный
результат, я согласую это с организацией нашего мира, и тогда все получается.

Это возвращает нас к вопросу об обнаружении
красоты и изобретательности; некоторые полагают, что красота присуща некоторым
подходам к организации формы, тогда как другие считают, что мы можем создать её
по своей собственной воле. Нигилист мог бы сказать, что закономерности,
определяющие красоту, не условны и, следовательно, имеют корни в
сверхчеловеческом космосе, и что художники создают красоту через восприятие
организации нашего мира, далее привнося её в новую, человеческую форму.

Посредством постижения «высшей реальности» (или
физической реальности, или абстракций, непосредственно описывающих свою
организацию, в отличие от мнений и суждений), как исключительного присущего
постоянного свойства жизни, нигилизм подталкивает людей к окончательному
моральному выбору. В мире, который требует и добра и зла для выживания, решаем
ли мы бороться за то, что хорошо, даже зная то, что может потребоваться
использование плохих методов и столкновение с нелицеприятными последствиями?

Окончательный тест на духовность в природе не в
том, можем ли мы прославлять всеобщую любовь для всех человеческих существ или
объявить себя пацифистами. Он заключается в том, что необходимого мы можем
сделать для того, чтобы выжить и улучшить себя, так как это единственный способ
приблизиться к миру с трепетным отношением – принять его методы, и посредством
невынужденных моральных предпочтений выбрать восхождение и пытаться не падать.

Мы должны совершить прыжок веры и выбрать веру не
в существование божественного, но в его способность слияния нашего воображения
и наших знаний о реальности. Поиск божественного в продажном и материальном
мире требует героически трансцендентной точки зрения, что находится в рабочем
порядке святости, ибо этот порядок предусматривает заземление, что дарует нам
наше собственное сознание. Если мы любим жизнь, то находим, что это свято и
преисполняемся благоговения перед ней, и, таким образом, как нигилисты можем
быстро обнаружить трансцендентный мистицизм и трансцендентный идеализм.

С этой точки зрения, легко увидеть, как нигилизм
может быть совместим с любой верой, включая христианство. Пока вы не путаете
нашу интерпретацию реальности («Бог») с самой реальностью, вы являетесь
трансценденталистом, который нашел наш источник духовности в организации
физического мира вокруг нас и нашего ментального состояния, которое мы можем
рассматривать как параллельную (или аналогичную) функцию. Когда люди говорят о
Боге, нигилист думает о моделях деревьев.

Практический нигилизм

Суть нигилизма – трансценденция через устранение
ненужных «свойств», являющихся проекциями нашего разума. Когда мы выходим за
пределы иллюзии, и можем посмотреть на реальность как на континуум
причинно-следственных связей, мы можем узнать, как адаптировать к этой
реальности. Это ставит нас выше страха перед ней, который заставляет нас
отступать в наши собственные умы – состояние, известное как солипсизм.

Это, в свою очередь, приводит к первичному
реализму, который отвергает все, кроме методов природы. Это присуще не только
биологии, но и физике и закономерностям наших мыслей. Мы нуждаемся не в
присущем смысле; мы нуждаемся только в адаптации к нашему миру, и из палитры
предлагаемых вариантов выбрать то, что мы изволим. Хотим мы жить в землянках,
или подобно древним грекам и римлянам стремимся к обществу с передовым
обучением?

Большинство людей путает фатализм с нигилизмом.
Фатализм (или идея о том, что вещи такие, какие они есть, что неизменно)
полагается на присущий «смысл» бытия, отказывая ему в эмоциональной силе.
Фаталист пожимает плечами и желает, чтобы вещи были другими, но поскольку это
невозможно, он игнорирует это. Нигилизм представляет противоположный принцип:
благоговейное признание природы как функциональной и действительно гениальной,
преисполняясь решимостью постичь её.

Это не философия для слабого сердцем, умом или
телом. Она требует, чтобы мы смотрели ясным взором на истины, которые
большинство находит раздражающими, а затем нам нужно заставить себя выйти за их
пределы в качестве средства самодисциплины по направлению к самореализации. Это
подобно тому, что нигилизм удаляет ложные внутренние смыслы, а самореализация
удаляет драму вовне и заменяет её чувством цели: какой поиск придаст моей жизни
смысл?

В отличие от христианства и буддизма, которые
стремятся разрушить эго, нигилизм направлен на разрушение основ, которые
приводят к миражу эго о том, что всё принадлежит нам. Он отрицает материализм
(или жизнь для физического комфорта) и дуализм (или жизнь для морального бога в
другом мире, который функционально не параллелен нам). Любая духовная
реальность будет параллельна этой, поскольку материя, энергия и мысли
выказывают параллельные механизмы в своей структуре, и любой другой силе будет
свойственно то же самое.

Кроме того, эго-отрицание является ложной формой
присущего значения. Значение, определенное в негативных терминах, льстит
настолько же, насколько его позитивный эквивалент; сказать, что я не крыса –
значит утвердить необходимость в крысах. Исключительная и истинная свобода от
эго состоит в нахождении замены объекта или сознания на реальность, заменяя
голос личности, которую мы часто путаем с миром.

Наши человеческие проблемы на Земле не относятся
к описательным упрощениям, предлагаемым в популярной прессе; мы люди
исключительные, кроме случаев, когда нас угнетают цари, правительства,
корпорации или прекрасные люди. Наши человеческие проблемы начинаются и
заканчиваются в нашей неспособности признать реальность и переделать её под
себя; вместо этого мы можем выбрать приятные иллюзии и создать негативные
последствия, которые можно ожидать.

Если мы не избавимся от страха, он будет
управлять нами. Если мы создаем ложное противоядие от наших страхов, такое как
ложное чувство внутреннего смысла, мы вдвойне порабощаем себя своими
опасениями: во-первых, страхи продолжают существовать, ибо мы не имеем никакого
логического ответа на них; а во-вторых, мы находимся в долгу перед догмами,
которые, якобы, рассеивают их. Вот почему человеческие проблемы остаются относительно
неизменными на протяжении веков.

Как философский фундамент, нигилизм дает нам
инструмент, с которым мы можем подойти ко всем частям нашей жизни и понять их.
В отличие от чисто политических и религиозных решений, оно лежит в основе всего
нашего мышления, и, удаляя ложные надежды, дает нам надежду в работе своими
собственными обеими руками. Там, где другие гневаются против мира, мы бунтуем
для него – и, таким образом, обеспечиваем разумное будущее.

Слово нигилизм знакомо многим людям, но только единицы знают истинное его обозначение. Если дословно переводить, нигилисты — это «ничто» с латинского языка. Отсюда можно понимать, кто такие нигилисты, то есть люди в определенной субкультуре и течении, отрицающие нормы, идеалы и общепринятые нормы. Таких людей можно нередко встретить в толпе или среди творческих личностей с нестандартным мышлением.

Нигилисты распространены повсеместно, в многочисленных литературных изданиях и источниках информации о них говорят, как о полном отрицании, особо умонастроении и социально-нравственном явлении. Но историки говорят, что для каждой эпохи и временного периода нигилисты и понятие нигилизм обозначали несколько разные течения и понятия. Мало кто знает, например, что Ницше был нигилистом, а также большое количество известных литераторов.

Слово нигилизм происходит с латинского языка, где nihil переводится как «ничто». Отсюда следует, что нигилист — это человек, который находится в стадии полного отрицания навязанных обществом понятий, норм и традиций, кроме того он может проявлять негативное отношение к некоторым и даже всем сторонам общественной жизни. Каждая культурно-историческая эпоха подразумевала особое проявление нигилизма.

История возникновения

Впервые люди столкнулись с таким течением культуры, как нигилизм еще в эпоху Средневековья, тогда нигилизм представлялся, как особое учение. Его первым представителем стал папа Александр III в 1179 году. Существует также ложная версия учения о нигилизме, которую приписывали схоластику Петру, это подобие субкультуры отрицало человеческое естество Христа.

Позже нигилизм коснулся и западной культуры, например, в Германии его называли термином Nihilismus, его впервые стал использовать писатель Ф. Г. Якоби, который прослыл позже философом. Некоторые философы относят появление нигилизма на основе кризиса христианства, сопровождающееся отрицанием и протестами. Ницше также был нигилистом, признавая течение осознанием несостоятельности и даже иллюзорности христианского надмирного Бога, а также идеи прогресса.

Мнение эксперта

Виктор Бренц

Психолог и эксперт по саморазвитию

Нигилисты всегда основывались на нескольких утверждениях, например, нет обоснованного доказательства высших сил, создателя и правителя, нет также объективной нравственности в обществе, как и истины в жизни, а никакое действие человека не может быть предпочтительнее другого.

Разновидности

Как уже было сказано ранее, значение слова нигилист в разные времена и эпохи могло несколько отличаться, но в любом случае речь шла об отрицании человеком объективности, моральных принципов общества, традиций и норм. По мере возникновения, развития учения нигилизма, его видоизменений с течением эпох и разных культур, сегодня специалисты разделяют несколько разновидностей нигилизма, а именно:

  • мировоззренческая философская позиция, которая сомневается или вовсе отрицает общепринятые ценности, нравственности, идеалы и нормы, а также культуру;
  • нигилизм мереологический, отрицающий объекты, состоящие из частиц;
  • нигилизм метафизический, который считает наличие объектов в реальности вовсе не обязательным;
  • нигилизм эпистемологический, который полностью отрицает какие-либо учения и знания;
  • нигилизм правовой, то есть отрицание обязанностей человека в активном или пассивном проявлении, такое же отрицание установленных законов, норм и правил государством;
  • нигилизм моральный, а именно метаэтическое представление, отрицающее моральные и аморальные аспекты в жизни и обществе.

Исходя из всех разновидностей нигилизма, можно сделать вывод, что люди с такими понятиями и принципами отрицают любые нормы, стереотипы, мораль и правила. По мнению большинства экспертов и специалистов, это самая противоречивая и порой конфликтная мировоззренческая позиция, которая имеет место быть, но не всегда получает одобрение со стороны общества и психологов.

Предпочтения нигилистов

На самом деле нигилист наших дней — это человек, основывающийся на духовном минимализме и особой теории осознанности. Предпочтения нигилистов основываются в отрицании любых смыслов, правил, норм, общественных правил, традиций и морали. Таким людям не свойственно поклонение каким-либо властителям, они не признают авторитетов, не верят в высшие силы, отрицают законы и требования общественности.

Считаете ли Вы себя нигилистом?

Да

Нет

Психологи отмечают, что нигилизм на самом деле является близким течением к реализму, но при этом он опирается исключительно на фактологическую базу. Это своего рода скептицизм, мышление на критической точке, но в форме расширенного философского толкования. Специалисты также отмечают причины появления нигилизма — обостренное чувство самосохранения и человеческого эгоизма, нигилисты признают только материальное, отрицая духовное.

Нигилисты в литературе

Известное литературное произведение, затронувшее понятие нигилизм — это повесть «Нигилистка» от автора Софьи Ковалевской о русском революционном движении. Обличение «нигилизма» в виде грубой карикатурности можно прослеживать в таких известных литературных произведениях, как «Обрыв» Гончарова, «На ножах» Лескова, «Взбаламученное море» Писемского, «Марево» Клюшникова «Перелом» и «Бездна» Маркевича и многие другие произведения.

«Отцы и дети»

Нигилисты в русской литературе — это в первую очередь запомнившиеся всем герои из книг Тургенева, например, рефлектирующий нигилист Базаров и последовали его идеологии Ситников и Кукушкин. Нетипичная мировоззренческая позиция Базарова уже прослеживается в диалогах и спорах с Кирсановым Павлом Петровичем, проявляя разное отношение к простому народу. В книге «Отцы и дети» нигилист проявляет выраженное отрицание к искусству и литературе.

Ницше

Известно также, что Ницше был нигилистом, его нигилизм заключался обесценивании высоких ценностей. Философ и филолог, Ницше связывал между собой природу человека и ценности, но тут же подчеркивал, что сам человек все обесценивает. Известный философ настаивал на том, что сострадание является губительным качеством, даже если речь идет о близких людях. Его нигилизм — это не что иное, как идея сверхчеловека и христианского идеала, который свободен во всех смыслах.

Достоевский

В произведениях Федора Михайловича Достоевского также встречаются персонажи нигилисты. В понимании писателя, нигилист — это тип трагического мыслителя, бунтаря и отрицателя общественных норм, а также противника самого Бога. Если рассматривать произведение «Бесы», нигилистом стал персонаж Шатов, Ставрогин и Кириллов. Сюда же можно отнести и книгу Достоевского «Преступление и наказание», где нигилизм дошел до грани убийства.

Какой он — нигилист наших дней?

Многие философы склоняются к той мысли, что современный человек сам по себе уже является нигилистом в какой-то степени, хотя современное течение нигилизм уже разветвилось на другие подвиды. Многие люди, даже не зная о сущности нигилизма, в течение жизни плывут под парусом корабля, что зовется нигилизмом. Современный нигилист — человек, который не признает никаких ценностей, общепринятых норм и морали, не склоняется ни перед какой волей.

Список известных нигилистов

Для наглядного примера поведения специалисты провели исследования, после чего составили список самых запоминающихся личностей из разных эпох, пропагандирующих нигилизм.

Известные нигилисты список:

  • Нечаев Сергей Геннадиевич — революционер России и автор «Катехизиса революционера»;
  • Эрих Фромм — немецкий философ, социолог и психолог, рассматривающий термин нигилизм;
  • Вильгельм Райх — австрийский и американский психолог, единственный ученик Фрейда, анализирующий нигилизм;
  • Ницше — нигилист, который отрицал наличие ценностей материальных и духовных.
  • Серен Кьеркегор — нигилист и датский религиозный философ и писатель.
  • О. Шпенглер — пропагандировал идею заката европейской культуры и форм сознания.

Исходя из всех трактовок и течений, сложно четко охарактеризовать сущность нигилизма. В каждой эпохе и временном промежутке нигилизм протекал по-разному, отрицая то религию, то мир, то человечество, то власти.

Вывод

Нигилизм – это радикальное течение, которое отрицает все ценное в мире, начиная с духовных, заканчивая материальными благами человечества. Нигилисты придерживаются абсолютной свободы от власти, государства, благополучия, веры, высших сил и общества. Сегодня современный нигилист существенно отличается от тех, кто появился еще в Эпоху Средневековья.

Роман «Отцы и дети» имеет сложную структуру и многоуровневый конфликт. Чисто внешне он представляет собой противоречие между двумя поколениями людей. Но этот вечный усложняется идейными и философскими разногласиями. Задачей Тургенева было показать пагубное влияние некоторых философских течений на современную молодежь, в частности нигилизма.

Что такое нигилизм?

Нигилизм — это идейно-философское течение, согласно которому, нет и не может быть авторитетов, ни один из постулатов не должен приниматься на веру. (как отмечает он сам) — это беспощадное отрицание всего. Философской основой для формирования нигилистического учения послужил немецкий материализм. Неслучайно Аркадий и Базаров предлагают Николаю Петровичу вместо Пушкина читать Бюхнера, в частности его труд «Материя и сила». Позиция Базарова сформировалась не только под влиянием книг, преподавателей, но и из живого наблюдения за жизнью. Цитаты Базарова о нигилизме подтверждают это. В споре с Павлом Петровичем он говорит, что с радостью бы согласился, если Павел Петрович представит ему «хоть одно постановление в современном нашем быту, в семейном или общественном, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания».

Основные нигилистические идеи героя

Нигилизм Базарова проявляется в его отношении к различным сферам жизни. В первой части романа происходит столкновение двух идей, двух представителей старшего и младшего поколений — Евгения Базарова и Павла Петровича Кирсанова. Они сразу же испытывают неприязнь друг к другу, а потом выясняют отношения в полемике.

Искусство

Наиболее резко Базаров отзывается по поводу искусства. Он считает его бесполезной сферой, которая ничего не дает человеку, кроме глупого романтизма. Искусство же, по мнению Павла Петровича, это духовная сфера. Именно благодаря ему человек развивается, учится любить и мыслить, понимать другого, узнавать мир.

Природа

Несколько кощунственно выглядит отзыв Базарова не храм, а мастерская. И человек в ней работник». Герой не видит ее красоту, не чувствует гармонии с ней. В противоположность этому отзыву Николай Петрович прогуливается по саду, любуется красотой весны. Он не может понять, как Базаров не видит всего этого, как он может оставаться таким равнодушным по отношению к божьему творению.

Наука

Что же ценит Базаров? Ведь не может же ко всему он испытывать резко негативное отношение. Единственное, в чем герой видит ценность и пользу, — это наука. Наука как основа знания, развития человека. Безусловно, Павел Петрович как аристократ и представитель старшего поколения также ценит и уважает науку. Однако для Базарова идеал — это немецкие материалисты. Для них не существует любви, привязанности, чувств, для них человек — это просто органическая система, в которой происходят определенные физические и химические процессы. К таким же парадоксальным мыслям склоняется и главный герой романа «Отцы и дети».

Нигилизм Базарова попадает под сомнение, он испытывается автором романа. Отсюда возникает внутренний конфликт, который происходит уже не в доме Кирсановых, где каждый день спорят Базаров и Павел Петрович, а в душе самого Евгения.

Будущее России и нигилизм

Базарова как представителя передового направления России интересует ее будущее. Так вот, по мнению героя, для того чтобы построить новое общество, для начала необходимо «место очистить». Что это означает? Безусловно, выражение героя можно трактовать как призыв к революции. Развитие страны необходимо начинать с кардинальных перемен, с разрушения всего старого. Базаров при этом упрекает поколение либералов-аристократов в их бездействии. Базаров о нигилизме отзывается как о самом действенном направлении. Но стоит сказать, что и сами нигилисты пока ничего не сделали. Действия Базарова проявляются только в словах. Тем самым Тургенев подчеркивает, что герои — представители старшего и младшего поколений — в чем-то очень сильно похожи. Взгляды Евгения очень пугающи (это подтверждают цитаты Базарова о нигилизме). Ведь на чем прежде всего строится любое государство? На традициях, культуре, патриотизме. Но если нет никаких авторитетов, если не ценить искусство, красоту природы, не верить в Бога, то что же остается людям? Тургенев очень боялся, что подобные идеи могут воплотиться в жизнь, что России тогда придется очень тяжело.

Внутренний конфликт в романе. Испытание любовью

В романе есть два ключевых персонажа, которые якобы играют эпизодическую роль. На самом деле они отражают отношение Тургенева к нигилизму, они развенчивают это явление. Нигилизм Базарова начинает осмысливаться им самим немного по-другому, хотя прямо автор нам этого не говорит. Итак, в городе Евгений и Аркадий встречают Ситникова и Кукшину. Они передовые люди, которые интересуются всем новым. Ситников — приверженец нигилизма, он выражает свое восхищение Базаровым. Сам же при этом ведет себя как шут, он выкрикивает нигилистические лозунги, это все выглядит нелепо. Базаров относится к нему с явным презрением. Кукшина — эмансипированная женщина, просто-напросто неряшлива, глупа и груба. Это все, что можно сказать о героях. Если они являются представителями нигилизма, на который Базаров возлагает такие большие надежды, то каково же будущее страны? С этого момента в душе героя появляются сомнения, которые усиливаются, когда он встречает Одинцову. Сила и слабость нигилизма Базарова проявляют себя именно в главах, где говорится о любовных чувствах героя. Он всячески противится своей влюбленности, ведь это все глупый и никому не нужный романтизм. Но сердце ему говорит о другом. Одинцова видит,что Базаров умен и интересен, что в его идеях есть доля истины, но их категоричность выдает слабость и сомнительность его убеждений.

Отношение Тургенева к своему герою

Недаром вокруг романа «Отцы и дети» развернулась бурная полемика. Во-первых, тема была очень злободневной. Во-вторых, многие представители литературной критики были, как и Базаров, увлечены философией материализма. В-третьих, роман был смелым, талантливым и новым.

Существует мнение, что Тургенев осуждает своего героя. Что он клевещет на молодое поколение, видя в нем лишь только плохое. Но это мнение ошибочно. Если посмотреть на фигуру Базарова повнимательнее, то в нем можно рассмотреть сильную, целеустремленную и благородную натуру. Нигилизм Базарова — лишь внешнее проявление его ума. Тургенев, скорее, чувствует разочарование в том, что столь талантливая личность зациклилась на таком малооправданном и ограниченном учении. Базаров не может не вызывать восхищение. Он дерзок и смел, он умен. Но, кроме этого, он еще и добр. Неслучайно к нему тянутся все крестьянские детишки.

Что же касается авторской оценки, то наиболее полно она проявляется в финале романа. Могила Базарова, на которую приходят его родители, буквально утопает в цветах и зелени, над ней поют птицы. Противоестественна ситуация, когда родители хоронят детей. Противоестественными были и убеждения главного героя. А природа, вечная, красивая и мудрая, подтверждает, что Базаров был неправ, когда видел в ней лишь материал для достижения целей человека.

Таким образом, роман Тургенева «Отцы и дети» можно рассматривать как развенчание нигилизма. Отношение Базарова к нигилизму — это не просто философия жизни. Но это учение подвергается сомнению не только представителями старшего поколения, но и самой жизнью. Базаров, влюбленный и страдающий, погибает от случайности, наука не в силах ему помочь, а над его могилой все так же прекрасна и спокойна Природа-мать.

Русский нигилизм

Русский нигилизм — это умонастроение поколения шестидесятников, сформировавшееся в России на рубеже 1850-х и 1860-х годов[1]. Tип шестидесятника-нигилистa был изобpaжен Typгeневым в oбpaзe Базapoвa в романе «Отцы и дети» (1862). Собственно идеологом нигилизма был Писарев (отрицавший это понятие, заменявший его понятием «реализм»), а также Чернышевский и Добролюбов. В 1862 году по России прокатилась волна поджогов (Петербург и города Поволжья), в организации которых обвиняли «нигилистов» (студентов русского и польского происхождения). Своего рода рупором нигилизма стал журнал «Русское слово», закрытый в 1866 году после покушения Каракозова на царя. В дальнейшем нигилизм повлиял на народничество (c 1870-х) и большевизм (через Чернышевского). К восьмидесятым годам слово «нигилист» существовало в языке лишь в виде своего рода ругательства[2], хотя так продолжали называть себя некоторые народники (см. «Нигилистка» Софьи Ковалевской, 1884).

Основные черты

Отличительными чертами нигилизма были атеизм, материализм, увлеченность европейскими естественно-научными достижениями (позитивизм), вера в возможность познания мира силами человеческого разума, утилитаризм в отношении к природе и чувствам, отрицание существующего общественного строя и стремление его разрушить, вера в будущее народа и критика его пассивности, темноты, невежества, демократизм, вера в возможности человека, активная позиция, стремление переделать жизнь. Нигилизм вырос на почве западничества, однако он был далек от восхищения чьей-либо духовной культурой (антиэстетизм). Все высшие проявления человеческого духа нигилисты называли предрассудками и хламом (идеи близкие к кинизму). Н. Бердяев в этом отношении противопоставляет Герцена («идеалистов 40-х») и нигилистов. Отмечается, что большинство нигилистов были разночинцами. По многим аспектам нигилисты были сторонниками революционной демократии, однако их отличал гипертрофированный эгоизм, эпатаж и крайний индивидуализм, препятствующий всякой организованной деятельности[3].

В литературе

Роман Тургенева «Отцы и дети» и, в частности, нигилизм главного героя вызвали широкую полемику в обществе[4].

В 1860—1870-х годах появился антинигилистический роман, в котором освободительное движение отождествлялось с нигилизмом[5]. К антинигилистическим относят романы «Взбаламученное море» (1863) А. Ф. Писемского, «Обойдённые» (1863), «Некуда» (1864) и «На ножах» (1870—1871) Н.  С. Лескова, «Марево» (1864) В. П. Клюшникова, «Панургово стадо» (1869), «Две силы» (1874) и «Кровавый пуф» (1875) В. В. Крестовского, «Современная идиллия» (1865), «Бродящие силы» и «Поветрие» (оба — 1867) В. П. Авенариуса, «Марина из Алого рога» (1873) Б. М. Маркевича, «Скрежет зубовный» (1878) В. Г. Авсеенко, «Вне колеи» (1882) К.Ф. Орловского (Головина), отчасти «Бесы» и «Идиот» Ф. М. Достоевского и «Обрыв» И. А. Гончарова[6][5].

Тип русского нигилиста попал в английскую литературу: русские нигилисты стали персонажами произведений О. Уайлда (пьеса «Вера, или Нигилисты», рассказ «Преступление лорда Артура Сэвила»), А. К. Дойла (рассказы «Ночь среди нигилистов» и «Пенсне в золотой оправе»), Дж. Конрада (романы «Тайный агент» и «На взгляд Запада»), С. Моэма (роман «Рождественские каникулы»), Дж. М. Кутзее (роман «Осень в Петербурге»), Т. Стоппарда (драматическая трилогия «Берег утопии»)[7].

Примечания

Литература

  • Антон Ефимов. Нигилизм и Готика. Альманах. М.: OOO «ПринтЛЕТО», 2022. – 496 с. ISBN 978-5-6047262-5-9
  • Батюто А. И. Антинигилистический роман // История русской литературы: В 4 томах. — Л.: Наука. Ленинградское отделение, 1982. — Т. 3. Расцвет реализма. — С. 279—314. — 876 с.
  • Визгин В. П., Пустарнаков В. Φ., Соловьев Э. Ю. Нигилизм // Новая философская энциклопедия / Ин-т философии РАН; Нац. обществ.-науч. фонд; Предс. научно-ред. совета В. С. Стёпин, заместители предс.: А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, уч. секр. А. П. Огурцов. — 2-е изд., испр. и допол. — М.: Мысль, 2010. — ISBN 978-5-244-01115-9.
  • Ефимов, А. С. Русский антинигилистический роман 1860-1870 гг. и «готический сюжет» / Антон Сергеевич Ефимов // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – 2019. – № 12. – С. 18-22.
  • Кузнецов Ф. Ф. Нигилисты? Д. И. Писарев и журнал «Русское слово». 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Художественная литература, 1983. — 598 с.
  • Примечания // И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем: В 30 томах. Сочинения в 12 томах. — М.: Наука, 1981. — Т. 7. Отцы и дети. Повести и рассказы. Дым. — С. 409—558. — 559 с.
  • Терёхин, Валерий. «Против течений»: типология антинигилистического романа [3-е изд.] // Терёхин, В.Л. Утаённые русские писатели: монографии, статьи. — М.: Знак, 2009. — С. 3-114; ISBN 978-5-87789-055-8
  • Тюнькин К. И. Антинигилистический роман // Краткая литературная энциклопедия / Гл. ред. А. А. Сурков. — М. : Советская энциклопедия, 1962. — Т. 1. Аарне — Гаврилов. — С. 241—242.
  • Ушакова О. М. Русский нигилист как герой английской литературы // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. — 2016. — № 1. — С. 106—117.

Ссылки

6 нигилистических художественных произведений

Нигилизм Определение:   Философская доктрина , предполагающая отсутствие веры в один или несколько предположительно значимых аспектов жизни. Чаще всего нигилизм представлен в форме экзистенциального нигилизма, утверждающего, что жизнь лишена объективного смысла, цели и внутренней ценности …(подробнее)

В литературе термин «нигилизм» был впервые популяризирован русским писателем XIX века Иваном Тургеневым  в его романе Отцы и дети .

Пост этой недели посвящен шести произведениям художественной литературы, которые можно охарактеризовать как нигилистические. Они представлены в том порядке, в котором были опубликованы. Нажмите на ссылки, чтобы прочитать мои отзывы.

 

Сердце тьмы Джозефа Конрада (1899)

Сердце тьмы  – это тревожная многослойная история о том, что может произойти, когда человек существует вне ограничений цивилизации. Читателям предлагается подвергнуть сомнению существование бытия.

Мой отзыв:   Сердце тьмы  это новелла о пароходе, плывущем вверх по реке через джунгли Конго в поисках мистера Курца, таинственного торговца слоновой костью, который, как сообщается, стал местным …(подробнее)

 

«Превращение» Франца Кафки (1915)

«Превращение » — мрачная экзистенциально-нигилистическая история, рассказывающая о человеческом состоянии и тщетности жизни. Этот читатель оценил его черный юмор.

Мой отзыв: Главный герой Грегор Замза просыпается однажды утром и обнаруживает, что он превратился в жука. Эта неловкая ситуация усугубляется, когда босс Грегора появляется в его доме …(подробнее)

 

Роман с кокаином М. Агеева (1934)

Роман с кокаином  – это нигилистический роман о подростковом возрасте и зависимостях, который был назван достоевским из-за тщательного психологического исследования его главного героя.

Моя рецензия: Действие «Роман с кокаином» разворачивается в годы непосредственно перед и после революции в России и рассказывает о жизни Вадима, московского подростка и студента. Вадим склонен к ненависти к себе …(подробнее)

 

«Чума» Альбера Камю (1947)

Многие считают, что это классика экзистенциального нигилиста. Чума — это философское произведение, исследующее абсурдизм; человеческая склонность пытаться найти смысл жизни, но не находит его.

Мой отзыв:  В алжирском прибрежном городе Оран не остался незамеченным взрыв популяции крыс. Заражение вскоре резко прекращается с таинственной гибелью крыс …(подробнее)

 

Меньше нуля Брета Истона Эллиса (1985)

Дебютный роман Истона Эллиса – это нигилистический рассказ о жизни в Лос-Анджелесе 1980-х годов. В нем используются социальные комментарии и бессюжетный реализм.  Меньше нуля.

Мой отзыв:  Действие происходит в Лос-Анджелесе 1980-х годов. История рассказывает о восемнадцатилетнем Клэе, вернувшемся домой на Рождество из колледжа в Нью-Гемпшире. Клэй сразу же возвращается на светскую сцену Лос-Анджелеса, проводя время …(подробнее)

 

Дроссель Чака Паланика (2001)

Этот нигилистический роман о нашей врожденной тяге к вниманию и фундаментальной природе зависимости. Его главный герой имеет склонность намеренно давиться едой в дорогих ресторанах.

Мой отзыв: Главный герой, Виктор Манчини, сексуальный наркоман, работающий в парке исторической реконструкции восемнадцатого века. Виктор посещает различные группы поддержки сексуальной зависимости, где встречает многих …(подробнее)

 

Нажмите здесь, чтобы подписаться на мой ежемесячный информационный бюллетень о книгах.

Нравится:

Нравится Загрузка…

Родственные

The Nihilist — The Atlantic

В 1994 году лондонская газета Sunday Times попросила ведущих, в основном британских писателей, назвать имя главного в мире англоязычного романиста.Реакция Мартина Эмиса, Салмана Рушди и других была вполне предсказуема, поскольку Сол Беллоу и Джон Апдайк легко получили наибольшее количество кивков. В течение многих лет они и Филип Рот составляли бы триумвират среди критиков, но Рот остался позади, заработав всего три упоминания. Считалось, что Рот стал несчастной пародией на самого себя, писателем механических определенностей, который в своем романе «Операция Шейлок » (1993), чрезвычайно забавном исследовании двойственности и распадающегося «я», превратил свою одержимость скольжением между автобиографию и вымысел, между реальным и воображаемым, в программную поэтику романтического отчаяния.У Рота, казалось, не было другой темы, кроме него самого, и как нас утомляла траектория его жизни, его разочарование в отце, его двойственное отношение к своему еврейству и его сексуальные преступления, его слабые протесты против операции «Шейлок». , со своими шпионами Моссада и мстительным двойником по имени Филип Рот, была не выдумкой, а правдой, что все это было. «Еще бы, Филип, — хотел сказать один, — еще бы».

Однако, если бы тот же опрос проводился сегодня, трудно представить, что Рот не финишировал бы сразу на вершине, потому что что-то случилось с ним в середине 1990-х, что-то беспрецедентное в современной литературе: он начал, на седьмом десятилетие, когда большинство его сверстников смиренно вошли в долгие сумерки своей карьеры, чтобы стать лучше. Он стал лучше писать книги. Его лучших книг. Оглядываясь назад, казалось, что с публикацией Шейлока Рот достиг своего рода конечной точки — так сказать, конца начала. Он мог идти дальше, только вернувшись назад, к тому времени, когда он писал о себе меньше, чем о других людях. Освободившись от тирании себя, он снова сможет бороться с американской современностью.

Чтение недавней трилогии романов Рота о послевоенном американском обществе — «Американская пастораль» (1997), «Я вышла замуж за коммуниста» (1998) и «Человеческое пятно» (2000) — и Sabbath’s Theater (1995) до что чувствуется, что вот писатель, который даже в шестьдесят восемь лет горит желанием изобретать.(В профиле New Yorker от мая 2000 г. описывается, как теперь затворник Рот из-за больной спины работает стоя за кафедрой и пишет весь день, до вечера, а иногда и посреди ночи.) Как в результате его художественная литература имеет своеобразный современный резонанс, экзистенциальное безумие, знакомое когда-то по произведениям, скажем, Достоевского, Конрада или Селина, но в значительной степени исчезнувшее из англо-американского романа, если оно вообще когда-либо было. Так что, чем больше читаешь о покойном Роте, тем больше убеждаешься, что он пишет против вымирания, что он работает под звуки смерти, тяжело дышащей позади него, чувствует ее язвительное дыхание на своей шее.И какие мучительные произведения он создавал в столь позднее время, в столь позднем веке прошлого века!

Умирающее животное — как и Sabbath’s Theater и American Pastoral — пропитаны смертью и болезнью, в смысле неизбежного конца. Это рассказ Дэвида Кепеша, мирского, бессердечного, распутного культурного критика и лектора в нью-йоркском колледже, с которым мы в последний раз встречались в Профессор Желания (1977), когда во время поездки в Прагу ему приснилось, что он встретил шлюха, которая когда-то спала с Францем Кафкой.В похожем на притчу Грудь (1972) мы с недоумением наблюдали, как Кепеш мутировал, в изящной кафкианской шутке, в гигантскую грудь, и оказался госпитализированным и беспомощным, ярмарочной диковиной, экспонатом, экспонатом. , урод. А возможно и сумасшедший. Теперь, в этом новом романе, он влюбился в… ну, в грудь, или, если быть точным, в пару грудей. Они принадлежат одной из его учениц, богатой и очаровательной американке кубинского происхождения по имени Консуэла Кастильо, чья захватывающая привлекательность очаровывает, сводит с ума и мучает Кепеша.

T Профессор Желания был построен как длинная речь, и этот роман можно также читать как драматический монолог или длинную ретроспективу, разворачивающуюся в кризисе самораскрытия. Как и в другом произведении интимной исповеди Альбера Камю « Падение», , мы никогда не встречаем безымянного собеседника главного героя, если он вообще существует, который занимает темные поля текста. Здесь тот собеседник говорит только в конце, чтобы сообщить Кепешу, что он, как и только что прочитанная нами книга, «кончен».

Книга открывается через восемь лет после начала его романа с Консуэлой, и мы быстро понимаем, что Кепеш был унижен и ранен пережитым, что он постоянно и отчаянно думает об этой женщине, которую больше не видит. Он часто мастурбирует к памяти ее тела. «Тоска никогда не исчезала, даже когда она была у меня. Первичной эмоцией, как я уже сказал, была тоска. Это все еще тоска. Нет облегчения от тоски и ощущения себя просителем.»

Консуэла — крупная женщина, «шедевр volupté. «»У нее чашка D, — говорит Кепеш, — у этой герцогини, действительно большая, красивая грудь, и кожа очень белого цвета, кожа, которую, как только увидишь, хочется лизнуть». странно, что даже восхваляя эти груди, Кепеш никогда не останавливается, чтобы вспомнить, что он, по крайней мере, в своих фантазиях, когда-то был живой и дышащей грудью.)

Отношения Консуэлы и Кепеша, как и следовало ожидать от Рота, очень сексуальные. (И, как всегда, Рот купается в постоянном потоке телесных жидкостей.) Кепеш — продукт бунта шестидесятых: он давно отказался от любых претензий на то, что он считает обычной жизнью — жизнью, ограниченной моногамией и рутинными отношениями.Он привык спать со своими учениками и с любым количеством других женщин. Он действительно тот мужчина, который любил женщин — сотни женщин, бесконечно разнообразными способами. Его друг Джордж так же распущен; они педантично анализируют отношения Кепеша с Консуэлой, бормоча ребяческие мантры: «Тот, кто образует связь , потерян, привязанность мой враг».

Но отношения Кепеша с Консуэлой другие. Во-первых, его сводит с ума ревность к ее глубокой молодости и бойфрендам, которые у нее были — и будут в будущем, когда он, состарившийся и сморщенный, эфемерная звезда микрофона, простой книжный рецензент и культурно говорящая голова. , будет столько пыли.Именно смерть придает этому роману удивительный заряд и навязчивость, а также его разрушительную развязку.

Порой, слушая семидесятилетнего Кепеша, пытающегося жить под тем, что он воспринимает как смертный приговор, вспоминаешь Фердинанда Бардаму, рассказчика великого нигилистического романа Селин « Путешествие в конец света». Ночь (1932). Двигатель вымысла Селин — иррациональная мизантропия. Фердинанд бранится против массового общества и стадных инстинктов, против того, что индустриализация и демократия сделали с современной душой, а затем венчает себя смехом, потому что знает, что без смеха, без его баснословного презрения он ничто: «Смерть есть гонясь за тобой, ты должен спешить, а пока ты ищешь, ты должен есть и держаться подальше от войн.Это много вещей, чтобы сделать. Это не пикник».

Секс делает для Кепеша то же, что смех делает для Фердинанда: это его защитный щит, позволяющий ему выжить, утвердить свое одиночество, жить в крайней изоляции и угрозе. Но этого недостаточно, потому что что-то его подстерегает ужасное и неожиданное, хотя и выдуманно сверхдетерминированное и схематичное.В канун Нового 1999 года он один дома, играет на фортепиано и вообще пытается избежать великого несобытия тысячелетия, когда получает звонок от Консуэлы, с которой он не разговаривал годами.Срабатывает автоответчик, и он слушает ее сообщение. У нее есть новости, которые она хочет ему сообщить.

Он перезванивает ей и узнает, что она находится по соседству; она сразу приходит в его квартиру. Но что-то в ней изменилось. Почему на ней шляпа, похожая на феску? Тогда она говорит ему: у нее рак груди, и есть большая вероятность, что она может умереть. Кепеш разрушен; в сцене жестокой комедии он не может думать ни о чем, кроме разрушения ее груди, которую она просит его сфотографировать перед ее операцией.После того, как он сделал около тридцати снимков, они вместе свернуться калачиком на диване, чтобы посмотреть празднование тысячелетия по всему миру, она обнажена, если не считать шляпы, а он полон мучительных желаний. По телевидению показывают праздники в Гаване, и она начинает говорить о Кубе, которую никогда не знала и никогда не узнает, о своей воображаемой родине, которая существует для нее только в фотографиях, обрывках повествований и полузабытых семейных воспоминаниях. Затем она снимает шляпу, и степень ее бедственного положения становится очевидной.

Сцена прекрасно контролируется. В резких, драйвовых, несентиментальных предложениях и с великолепным диалогом Рот показывает нам Кепеша таким, каким мы его никогда раньше не видели, человеком, наконец очарованным не собой, а борьбой другого человека, уже не находящимся в чудовищном рабстве у какого-то другого человека. безудержный сексуальный эгоизм. Мы видим другого человека, возможно, лучшего человека. Но уже слишком поздно. Есть бесконечная надежда адаптировать Кафку, но не для него.

Что нам делать с поразительной продуктивностью Филипа Рота, его неустанной волей к творчеству? В 1960 году, незадолго до своей писательской жизни, он восхищался фантастической природой современной действительности.

Американский писатель середины 20-го века усердно пытается понять, а затем сделать правдоподобным, а затем сделать правдоподобным большую часть американской действительности. Это одурманивает, это тошнит, это бесит и, наконец, это даже как бы смущает собственное скудное воображение. Действительность постоянно превосходит наши таланты, а культура почти ежедневно подбрасывает цифры, которым может позавидовать любой романист.

На протяжении долгой и трудной карьеры, запятнанной чрезмерной славой и обвинениями в женоненавистничестве, Рот остался верен своему юношескому видению, своей миссии документирования определяющих особенностей своего возраста в художественной литературе, погружения в волны современной реальности, охватывая мир языком.Ни один другой из ныне живущих американских писателей — ни причудливо переписывающий Беллоу с его безумным эпистолером-антигероем Герцогом; не Апдайк с его семейством Кроликов и их захолустными размышлениями обывателя; не Дон Делилло с его набором параноиков — создал таких же запоминающихся и живых персонажей, как Натан Цукерман и Дэвид Кепеш, и не наделил современный роман такой философской остротой, заставляющей нас думать, что художественная литература все еще имеет значение.

Думаю, этому есть причина. Мировоззрение Апдайка по существу благожелательно; он профессиональный писатель, плодовитый, довольный своим талантом и американским достатком, выбирающий сюжеты, казалось бы, с детской беззаботностью — что будет сегодня, суд Гамлета или смешанные браки в Бразилии? Он также верующий в Бога, так что у него есть свое утешение.Беллоу, хотя и агностик, немодно верит в душу; для него эмпирическая реальность — это все, что мы можем знать, но не все, что есть. Эта другая реальность всегда посылает нам намеки, которые мы не можем воспринять без искусства. Что же касается Делилло, то если он во что-то и верит, так это в силу заговоров, таинственных сетей и тайных связей, формирующих нашу жизнь.

Но Филип Рот не верит ни во что, кроме мира своей фантастики. Он бесстрашно никому не обязан. Он жесткий нигилист. Все политические планы по переделке мира, кажется, говорит он в последних романах, обречены на провал.Его вымышленные альтер-эго, его замученные, лишние люди решительно привязаны к земле, никогда не поднимая головы, чтобы посмотреть на звезды, размышляя о тщетности амбиций перед лицом неизбежного уничтожения. Их единственная передышка заключается в своего рода интенсивной эротической неистовости, сознательном подчинении нелепым желаниям — и, как выразился Дэвид Кепеш, в надежде, порожденной безжалостной «глупостью быть собой», в «неизбежной комедии быть кем угодно». вообще.»

Но бедняга Кепеш остается в конце этого очень странного и пронзительного романа без малейшего утешения надежды.На самом деле он остался, держа в руках больную грудь женщины, которую он когда-то любил и которой жаждал обладать, женщины, которая в возрасте тридцати двух лет может вскоре стать ничем и вообще никем. Она может уйти — и раньше, чем он. Это для Кепеша последнее унижение, самая суровая правда из всех.

Войдите в нигилистический слоган писателя

Марк Даффи ведет блог Copyranter уже 12 лет и является копирайтером-фрилансером с 25-летним опытом работы.Его хоккейный бросок с запястья лучше твоего.

Везде, где есть безысходность и бессмысленность, рождается нигилизм. И в наши дни почти нет ничего более безнадежного, чем состояние рекламного слогана. Авторы слоганов этого поколения не просто пишут бессмысленные слоганы. Они пишут бесполезные бессмысленные слоганы.

Слоганы, которые раньше приводили вас к реальным причинам для покупки: «Единственное пиво, которое нужно выпить, когда у вас больше одного пива»; Ничто так не отстойно, как Электролюкс; Позвольте вашим пальцам ходить; Когда это абсолютно положительно должно быть там в одночасье.Эти слоганы не просто увеличивали продажи, они запускали и развивали компании. Они стали частью поп-культуры.

Сегодня? Ничего. И в этот творческий вакуум заползло еще больше бессмысленности: рекламные «инфлюенсеры», спонсоры и «фирменные» посты-головоломки в Facebook, которые может решить годовалый ребенок.

Кроме того, в эту бессмысленную пустоту приходит писатель-нигилист-слоган (NTW).

Что означает «Быть ​​наследием»? Разве о наследии не говорят после того, как кто-то умирает? Поэтому лозунг Стеллы, по сути, звучит так: «Будь мертв.Довольно нигилистический уже. Ницше считал, что делать значит быть. Но затем он сошел с ума от того, что слишком долго смотрел в бездну.

 

Опять же, девиз этого продавца страхования жизни уже довольно мрачный, учитывая невысказанные два слова в конце строки («до смерти»). Но NTW считает, что вышеприведенное перефразирование цитаты Ницше является более настоятельным призывом к действию.

«Совершенство в жизни?» С помощью смехотворно дорогого прибора, который якобы «измеряет» время? NTW утверждает, что совершенство в жизни — это когда ничего не происходит.Тогда часы не нужны. (Нигилистический слоган, украденный у Томаса Лиготти.)

Невозможное — это не ничто; это все. Легкая атлетика — ничто, тренировки — ничто, пот — ничто. Вы хотите носить Adidas, достигая небытия? Что бы ни плавало в вашей лодке-ничто.

Говорят, что «есть только я, и… я всегда одинок». Вы хотите достичь «гармонии»? Не отвечайте на сто вопросов о себе. Просто ничего не желай и будь ничем.

Открыть Счастье. Это довольно «нечто-изм». Представьте себе: разлив счастья по бутылкам. ХА ХА ХА! Тебя зовут Джин? Может быть, Coca-Cola поместила ваше имя на некоторые из своих пластиковых бутылок. Но питье из сосуда с сахарной водой или его растирание не исполнит ваши желания. Если только вы не желаете пустоты. (Нигилистический слоган, вдохновленный Фуминори Накамурой.)

NTW завершается одной из самых успешных пропагандистских кампаний в истории человечества: обручальным кольцом с бриллиантом.Какую силу держит кольцо. А как знает каждый истинный нигилист, любовь к власти — это демон человечества (Ницше). Мы также знаем, что пришли из тьмы, и именно туда мы направляемся.

Хорошего дня.

ПРИМЕЧАНИЕ. Источники NTW включают это видео из 150 цитат Ницше и цитат с тегом «нигилизм» из Goodreads. NTW использовал шрифт «Propaganda» для своих слоганов.

Enter the Nihilist Tagline Writer

Нигилизм во французской литературе 1880-1900 гг.

Бомонт, Кит

(1971)

Нигилизм во французской литературе 1880-1900 гг.

Кандидатская диссертация, Уорикский университет.

Запросить изменения для записи.

Аннотация

Целью данной диссертации является анализ источников, проявлений и последствий нигилизма, появившегося в последние десятилетия девятнадцатого века во Франции, как этот нигилизм отражен в литературе того времени.

Глава I описывает предмет и определяет используемые термины.В главах II и III обсуждается философская эволюция, стоящая за этим нигилизмом, и исследуется роль научных достижений, в частности влияние идей Дарвина. Подчеркивается упадок веры в различные «абсолюты» начала девятнадцатого века — среди них вера в «природу» и вера в «науку» — вместе с последовавшей за этим метафизической «пустотой». Глава IV рассматривает смутный и двусмысленный «пессимизм» литературной и интеллектуальной молодежи Франции 1880-х и 1890-х годов и роль Шопенгауэра в его распространении, показывая, что термин «пессимизм» относится, среди прочего, к взгляд на «абсурдность» существования и на неоправданность всех ценностей и что мода на философию Шопенгауэра во многом обязана ее кажущемуся подтверждению многих выводов современной науки.Глава V анализирует «идеализм» многих символистов и его предполагаемые источники у Шопенгауэра. Он показывает, как первый стремится стать нигилистическим солипсизмом, и двойственную роль, которую сыграли «антипозитивистская реакция» и «идеалистическое возрождение» этих лет. Глава VI исследует политические и социальные факторы, лежащие в основе и помогающие объяснить моду этого «идеализма» — глубокое чувство отчуждения или отделения от ценностей окружающего их буржуазного мира, которое испытывали многие молодые писатели и интеллектуалы к концу XIX века. девятнадцатый век.Он исследует, как это чувство отчуждения способствует нигилизму тех лет, и различные способы, в которых оно находит выражение.

В следующих четырех главах анализируются элементы нигилизма в творчестве четырех писателей — Жана Лаора, Жюля Лафорга, Мориса Барреса и Альфреда Жарри, — каждый из которых, несмотря на их кажущееся разнообразие, обнаруживает влияние некоторых или всех факторов обсуждались в предыдущих пяти главах. Все четверо рассматриваются здесь не с «литературной» точки зрения, а как интеллектуалы, реагирующие на определенные идеи и ситуации.Исследуются точные источники и природа нигилизма каждого из них, подчеркиваются попытки Лаора, Лафорга и Барреса бороться с этим нигилизмом и преодолеть его — все с частичным успехом, — а также решительное принятие Жарри этого нигилизма и его систематизация в его . наука патафизика. Предпоследняя глава посвящена анализу четырех произведений других авторов — «A rebours» Гюисмана, «Axel» Вилльера де л’Иль-Адама, «Ученик» Бурже и «Золотая тетка» Клоделя, — каждая из которых раскрывает различные грани нигилизма этих авторов. годы.

В заключительной главе очерчивается схема, возникшая в результате этих подробных анализов, и подчеркивается значение изучаемого нигилизма, а также некоторые последствия реакции на него — среди них рост широко распространенного антиинтеллектуализма и антирационализма, рост различных форм философии «как будто» и попытки создать новые «мифы» или «фикции», которые снова станут источником смысла и ценностей человеческого существования. Наконец, он кратко указывает на связь между нигилизмом, изучаемым в этой диссертации, и нигилизмом двадцатого века.

Тип изделия: Диссертация или диссертация

(Кандидат наук)

Субъекты: P Язык и литература > PN Литература (общая)
Предметные рубрики Библиотеки Конгресса (LCSH): Нигилизм в литературе, французская литература — XIX век — История и критика
Официальная дата: 1971
Даты:
Учреждение: Уорикский университет
Диссертационный отдел: Кафедра французских исследований
Тип диссертации: Кандидат наук
Статус публикации: Неопубликовано
Объем: 517 листов
Язык: англ

Запросить изменения или добавить полнотекстовые файлы в запись

Действия персонала репозитория (требуется логин)

Посмотреть товар

загрузок в месяц за последний год

Посмотреть больше статистики

Ужас и нигилизм. Журнал тайны и неизвестности

В этой космической скотобойне загробная жизнь, если она существует, не дает выхода, но это всего лишь другое измерение страданий и унижений.В своем романе «: Возрождение » Стивен Кинг описывает загробную жизнь как кошмарное измерение хаоса, в котором люди и муравьевидные существа навсегда порабощены «лавкрафтовскими» существами. Не судный день, не рай и не ад, а вечное запустение и бессмысленные страдания.

В некоторых произведениях космического ужаса неизвестные силы, мучающие людей, лишены каких-либо следов человечности, свободы действий или воли. В своем романе Negative Space Б.Р. Йегер описывает эпидемию подростковых самоубийств, охватившую унылый маленький городок Кингсфилд.Эта трагедия больше похожа на город, обрушившийся на астральный торнадо, а зло — скорее на непогоду, а не на действие, а на случайное разрушительное событие. В своей ошибочной борьбе с силами хаоса за пределами его понимания человек всегда будет проигрывать.

Философия нигилиста также стоит за многими произведениями о зомби. По словам Заппы, одна из уловок, которую люди используют, чтобы сделать существование более сносным, — это сужение своего сознания и погружение в тривиальные занятия. Одна из тревожных реальностей, которых люди избегают, — это реальность смерти, их собственной смертности.Однако когда мертвые возвращаются к жизни, приходится сталкиваться с реальностью. Несмотря на то, что они живы, зомби усиливают наш экзистенциальный страх. Их существование сигнализирует о смерти и издевается над жизнью. Кроме того, в зомби-апокалипсисе блокируются обычные гедонистические побеги и отвлекающие факторы человека. Жизнь обнажена до костей: бессмысленная борьба за выживание, сокрушительные страдания, отупляющая скука, мимолетные мгновения хрупкого счастья, которые лишь освещают боль. Я не помню, чтобы читал истории про зомби со счастливым концом.Поборники жанра, такие как Брайан Кин, Джо МакКинни, Дэвид Муди или Иэн Маккиннон, описывают постапокалиптические пейзажи, в которых надежда иррациональна и чужда, а любой успех — всего лишь дурное предзнаменование. Зомби демонстрируют хрупкость надежды и безумную иррациональность жизни. В этой связи мне особенно запомнился один роман — « Slowly We Rot » Брайана Смита. В этой книге зомби — лишь скорбный хор, сопровождающий трагедию. Главный герой решает отправиться в путешествие по США с востока на запад, чтобы найти любовь своей юности, единственное существо, о котором он заботился в рушащемся мире.Обнаружив, что она когнитивно нарушена и доведена до полувегетативного состояния в результате автомобильной аварии, он избавляет ее от страданий, а затем поддается голодным призывам зомби. Этот роман — нигилистический манифест.

Другой способ выражения нигилистической точки зрения в фантастике о зомби заключается в том факте, что в конечном счете зомби — это мы. В своем зомби-шедевре «Рассвет мертвецов » (1978) дальновидный режиссер Джордж А. Ромеро намекает на эту аналогию. Когда выжившие находят убежище в торговом центре и зомби пытаются прорваться внутрь, один из персонажей замечает: «Они охотятся за этим местом, они не знают зачем, они просто помнят.Помните, что они хотят быть здесь. […] Они — это мы, вот и все». Однако параллель между нами и нежитью глубже, чем реальность бездумного потребительства. Человек — не благородное существо со светлой, божественной душой, которая возносится к небу и купается в лучах бессмертия. Это просто сказка. На самом деле мы куски гниющей среды, парящие в космосе, отчаянно пытающиеся выжить, разрываемые энтропийными силами, неподвластными нашему контролю. К сожалению для нас, мы знаем об этой космической бойне, которая делает нашу судьбу хуже, чем у зомби.Сознание не делает нас особыми носителями божественной искры, но это всего лишь неудачная адаптация, инструмент, который показывает, что жизнь несет в себе семя собственного уничтожения. В своей книге « Объяснение сознания » ученый-когнитивист Дэниел Деннетт утверждает, что сознание — это способность нашего мозга придумывать истории о себе, истории, которые в идеале помогают нашей адаптации. Это похоже на паука, плетущего свою паутину. Но эта адаптация — палка о двух концах, поскольку истории, составляющие нашу идентичность, в конечном итоге освещают враждебный мир и превращаются в орудия самоубийства. soliloqui , призванный помочь нам ориентироваться в распадающемся мире, скоро превратится в колыбельную саморазрушения. В своем романе « Мутировавший » Джо МакКинни описывает группы выживших, которые присоединяются к ордам зомби в отчаянной попытке сбросить свою человеческую кожу и отказаться от своей личности как бесполезного придатка. Зомби-апокалипсис заставит нас заняться беспощадным самоанализом, и, охваченные смертью, скукой и запустением, все наши заблуждения будут разорваны в клочья.Человеческая душа, любовь, общность, свобода были бы не чем иным, как пустыми обрывками забытых лозунгов. Мы бы выжили без всякой причины, по чистой инерции, движимые базовыми инстинктами и побуждениями, совсем как зомби. В этом бездонном мире плач новорожденного сигнализировал бы как о патологическом отрицании, так и о следующей свежей еде.

Вот некоторые из способов, которыми нигилистическая философия проникает в фантастику ужасов. Я обнаружил эти пути, просто поцарапав поверхность сложной области тонких влияний и часто противоречивых интерпретаций.Я не сомневаюсь, что подобные параллели можно проследить между пессимистическим мировоззрением и произведениями сверхъестественного, трансгрессивного ужаса, крайнего ужаса или сверхъестественного ужаса. Это неудивительно, поскольку нормальной эмоциональной реакцией на нигилистическое мировоззрение являются страх и трепет.

Культурно-исторический блог

Себастьян Пакхэм прошел модуль «Философская Британия» в Queen Mary в 2015 году. В этом посте он пишет о «нигилизме» как о философском ключевом слове.


27 февраля th , 2015, во всем мире начались споры о цвете платья.Фотография рассматриваемого платья появилась в социальных сетях накануне и разделила мнения относительно того, было ли оно черно-синим или бело-золотым. «Дрессгейт», как было названо это явление, вызвал различную реакцию со стороны демографии по всему миру, в том числе среди наиболее экстремальных экзистенциальных кризисов, проистекающих из очевидной субъективной природы реальности, которую, казалось, иллюстрировала картина. Если мы не можем знать наверняка что-то такое простое, как цвет платья, то что мы вообще можем знать о чем-либо? Не говоря уже об абстрактных понятиях, таких как мораль, религия или цель жизни.Конечно, было бы глупо предполагать, что подобные философские настроения родились из вирусной картинки в тот же год, когда некогда мифический ховерборд должен стать реальностью, вернее, его корни уходят в глубину более двух тысячелетий, а в конце восемнадцатого века легли в основу философской доктрины, которая впоследствии получила название нигилизма.

От латинского nihil, означающего ничто или «то, чего не существует», нигилизм — это вера в то, что все знания беспочвенны, и, как таковая, фокусируется на отказе от ценностей и конструкций, включая мораль, религию и неотъемлемую ценность системы правительства.Настоящий нигилист, по словам Алана Пратта из Интернет-энциклопедии философии, «не будет лояльным и не будет иметь никакой цели, кроме, возможно, стремления к разрушению». глубокая философская проблема, выступающая источником многочисленных дебатов с момента ее возникновения, и что это понятие часто ассоциируется с глубоким пессимизмом, используется уничижительно и с негативными коннотациями.

Мышление, лежащее в основе нигилистической философии, можно проследить до скептиков Древней Греции; субъективность, которой они наполняют идею знания, подытожена Демосфеном, который считал, что «то, во что он хочет верить, есть то, во что верит каждый человек». ‘.[2] Такое мышление было названо нигилизмом в конце восемнадцатого века, и изобретение этого слова часто приписывают Якобу Оберейту, Ф. Йенишу или Фридриху Шлегелю.[3] Получив популяризацию благодаря литературе того периода, возможно, наиболее значительному роману Ивана Тургенева « отцов и детей », один из главных героев которого был убежденным нигилистом, эта идеология начала захватывать умы современников, оказывая значительное влияние на творчество и мысли Европейские философы, писатели, художники и интеллектуалы.

Фокус нигилизма на отказе от различных конструкций, способствующих развитию человеческой культуры в то время, был привлекательным для европейских революционных движений, выступавших за переустройство социальных структур и демонтаж существующих форм правления. Такие движения нашли особенно сильный голос в России в ответ на жесткое правление царя Александра II.[4] Нигилистическая идеология русского революционного анархиста Михаила Бакунина очевидна в его статье для Deutsche Jahrbücher в 1842 году, в которой он написал: «Доверимся вечному духу, который разрушает и уничтожает только потому, что он непостижим. и вечно творческий источник всей жизни – стремление к разрушению есть также созидательное стремление».[5]

Михаил Бакунин: русский революционный анархист, воплощающий нигилистические ценности

Как заметил Исайя Берлин, Бакунин защищает «позитивный нигилизм», из которого «естественно и спонтанно возникнет… естественный, гармоничный, справедливый порядок»[6]. Однако среди сторонников государства или сторонников религиозного авторитета, отвергнутого революционерами, нигилизм понимался как философия, связанная исключительно с бездумным разрушением. Таким образом, государство начало активно подавлять деятельность революционеров-нигилистов,[7] а нигилизм стал общим термином, несущим коннотации подрывной деятельности и хаоса, для всех, кто участвовал в подпольной политической или террористической деятельности.[8] Здесь мы можем наблюдать два различных понимания развития нигилизма: нигилизм как радикальная философия с революционным потенциалом и нигилизм как деструктивная философия, направленная на обращение прогресса вспять. Обе точки зрения были рассмотрены Фридрихом Ницше, который в своей работе Воля к власти, описал нигилизм как «катастрофу… которая нарастает от десятилетия к десятилетию: беспокойно, яростно, стремительно».[9] Однако при таком распространении нигилизма он заметил, что «станет ли [человек] хозяином этого кризиса, зависит от его силы».Это возможно…» [10]. Таким образом, для Ницше нигилизм может проложить путь либо к хаосу, либо к новому моральному порядку, и именно неуверенность в том, по какому пути ведет нигилизм, делает эту тему столь противоречивой и широко обсуждаемой.

Точно так же, как русский нигилизм был реакцией на различные социальные недуги в девятнадцатом веке, проявления нигилизма в Британии на протяжении последнего века также, возможно, связаны с периодами серьезных невзгод или недовольства. Волна беспорядков, прокатившихся по Великобритании в 2011 году, когда моральный нигилизм воплотился в жизнь посредством массовых грабежей, поджогов, насилия и столкновений с полицией, часто связывают с множеством социальных недугов, включая расизм, классизм и чувство безнадежности в результате экономический спад и постоянно растущий разрыв между богатыми и бедными.[11]

Витрина магазина и квартиры горят после поджога бунтовщиками в Тоттенхэме, Лондон, 2011 г.

Утверждается, что подведенные обществом бунтовщики обратились к отрицанию морального авторитета и вместо этого обратились к насилию и разрушению, чтобы утвердить свою позицию. Точно так же можно утверждать, что протесты против жесткой экономии в предыдущем году были спровоцированы теми, кто был вовлечен, чувствуя себя преданными, отвергая власть правительства и вместо этого стремясь навязать свою волю с помощью насилия — [12], эффективно приняв бакунинскую модель революционного нигилизма. .

Отказ от власти: протестующие разгромили полицейский фургон во время протестов против жесткой экономии в 2010 году

Подобные предпосылки, наряду с вполне реальной перспективой ядерной войны, были выдвинуты в качестве причин волны нигилизма, захлестнувшей Великобританию в виде панк-субкультуры. Гедонизм, грубое поведение и злоупотребление наркотиками таких людей, как Джон «Сид Вишес» Беверли из Sex Pistols[13], действовали как средство отказа от морального авторитета и внедрения нового образа жизни. В этот период Беверли популяризировала фразу «нет будущего» (первоначальное название сингла «Боже, храни королеву») [14], которая выражает нигилистические тенденции тех, кто связан с субкультурой.

Джон «Сид Вишес» Беверли наслаждается гедонизмом, в котором выражается нигилизм

Такие теории относительно того, почему нигилизм выражался так, как он выражался по всей Британии в прошлом веке, не являются универсальными, и с каждым из вышеупомянутых движений или инцидентов возникала школа мысли, которая помещает их в более широкий контекст моральных отклонить. Утверждается, что либерализация общества, такая как запрет телесных наказаний, ограничила средства, с помощью которых людей можно дисциплинировать, что привело к отсутствию уважения к власти.Аргумент морального упадка часто сочетается с упадком религиозных убеждений, в значительной степени благодаря теории эволюции Чарльза Дарвина. Такой аргумент, возможно, имеет наибольший вес в свете морального нигилизма, отстаиваемого Ричардом Докинзом в книгах «Бог как иллюзия», , в которых он пишет: «Вы действительно хотите сказать мне, что единственная причина, по которой вы пытаетесь быть хорошими, — это получить одобрение и награду Бога… [15] Здесь Докинз отвергает понятие абсолютной морали и при этом наполняет мораль новым смыслом: если не существует моральных абсолютов и субъект свободен действовать отвратительно, выбор действовать в То, как они считают хорошим, означает нечто большее, чем простое подчинение абсолютной власти.

Различные способы понимания и выражения нигилизма могут выступать в качестве средств, с помощью которых мы можем читать прошлое и понимать коллективные умы культур, населявших его. Крайняя философия, нигилизм часто набирает обороты в экстремальные времена. Считаете ли вы, что это реакция или предвестник недовольства и социальных недугов, его существование, тем не менее, демонстрирует крайность эмоций, испытываемых в то время, когда оно распространено. Однако какое значение имеет концепция нигилизма в наши дни? Может ли философия, основанная на отрицании, действительно что-то привнести в человеческую культуру? Представляет ли собой нигилизм кризис для человечества, или мы можем использовать его как способ устранить абсолюты и создать свой собственный смысл или образ жизни? Является ли зарождение и распространение нигилизма признаком стремления к прогрессу или же оно свидетельствует о нравственном упадке общества? Как нигилист, я бы сказал вам, что мы никак не можем знать это на самом деле, но в чем мы можем быть уверены, так это в том, что краткое обсуждение истории понятия может помочь нам подготовиться к следующему разу, когда неодушевленный объект потрясет основы нашего сознания. реальность.


Дополнительная литература

Шейн Веллер, Модернизм и нигилизм, (Нью-Йорк: Palgrave Macmillan, 2011)

Карл Лёвит, Мартин Хайдеггер и европейский нигилизм (Нью-Йорк: издательство Колумбийского университета, 1995)

Офелия Шутте, За пределами нигилизма: Ницше без масок, (Чикаго: University of Chicago Press, 1984)

Кейт Анселл-Пирсон, Введение в Ницше как политического мыслителя: идеальный нигилист, (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1994)

Фридрих Ницше, Воля к власти, (Нью-Йорк: Vintage Books, 1968)

Михаил Бакунин, Бог и государство, (Нью-Йорк: Довер, 1970)

Peter C. Pozefsky, Нигилистическое воображение: Дмитрий Писарев и культурные истоки русского радикализма (1860-1868), (Нью-Йорк: Peter Lang International Academic Publishers, 2003)

Библиография

Книги и статьи

Карен Лесли Карр, Банализация нигилизма: ответы двадцатого века на бессмысленность, (Нью-Йорк: State University of New York Press, 1992).

Ричард Докинз, Бог-Иллюзия, (Лондон: Bantam Press, 2006).

Майкл Гиллеспи, Нигилизм до Ницше, (Чикаго: University of Chicago Press, 1994).

Рональд Хингли, Нигилисты: русские радикалы и революционеры в царствование Александра II, (Нью-Йорк: Delacorte Press, 1969).

Пол Томас, Издания библиотеки Карла Маркса и анархистов: Политическая наука, том 60, (Лондон: Routledge, 2009).

Базы данных и электронные ресурсы

Оксфордский национальный биографический словарь , Oxford University Press, 2004; онлайн-издание, январь 2011 г.

http://www.bbc.co.uk/news/magazine-14483149

http://www.bbc.co.uk/news/magazine-14483149

http://www.bbc.co.uk/news/magazine-14483149


Каталожные номера

[1] http://www.iep.utm.edu/nihilism/

[2] http://www.iep.utm.edu/nihilism/

[3] Карен Лесли Карр, Банализация нигилизма: ответы двадцатого века на бессмысленность, (Нью-Йорк: State University of New York Press, 1992), с.13.

[4] Рональд Хингли, Нигилисты: русские радикалы и революционеры в царствование Александра II, (Нью-Йорк: Delacorte Press, 1969), стр. 15.

[5] Пол Томас, Издания библиотеки Карла Маркса и анархистов: Политическая наука, том 60, (Лондон: Routledge, 2009), стр. 289.

[6] Там же.

[7] Майкл Гиллеспи, Нигилизм до Ницше, (Чикаго: University of Chicago Press, 1994), стр. 163.

[8] www.iep.utm.edu/нигилизм/

[9] Там же.

[10] Там же.

[11] http://www.bbc.co.uk/news/magazine-14483149 [Проверено 28 февраля 2015].

[12] http://content.time.com/time/world/article/0,8599,2036392,00.html [Проверено 28 февраля 2015 г.].

[13] Майкл Т. Торнхилл, «Вишес, Сид (1957–1979)», Оксфордский национальный биографический словарь , Oxford University Press, 2004; онлайн-издание, январь 2011 г. [http://0-www.oxforddnb.com.catalogue.ulrls.lon.ac.uk/view/article/40644, [дата обращения: 03.01.2015].

[14] Там же.

[15] Ричард Докинз, The God Delusion, (Лондон: Bantam Press, 2006), стр. 259.

Разоблачение карикатуры на Джека Керуака-нигилиста

Трудно быть святым в городе: Духовное видение битов Роберт Инчаусти, Шамбала (30 января 2018 г.), 208 страниц

Католический поэт-мистик Жан-Луиза Керуаку, более известному американской публике как «Джек», суждено было быть неправильно понятым. Духовно извращенные радикалы шестидесятых, сакрализовавшие свою политику и секуляризировавшие свою духовность — во всем виноваты Райх и Маркузе, — читали Керуака с закрытыми шорами.Они видели только то, что хотели видеть, и то, что они хотели видеть, было торжеством «свобод» гедонизма. Безродность. Завесы дыма марихуаны плывут по джаз-клубам. Анонимные, потные встречи в богемных многоквартирных домах, украшенных абстрактным искусством. Пинки ради пинков. Самое определение нигилизма.

Настоящая трагедия приема Керуака заключалась в том, что люди, которые должны были лучше знать, приняли модное гедонистское чтение за чистую монету, списав его со словесного рвотного злодея.Но это карикатура на Керуака, которая чрезмерно подчеркивает самые очевидные личные недостатки очень духовного писателя. Это чрезмерное упрощение в том смысле, что кого-то называют простаком. Правда сложнее и намного интереснее: Керуак был одним из самых скромных и преданных американских религиозных писателей 20-го века. В недавно опубликованной книге Роберта Инчаусти « Трудно быть святым в большом городе: духовное видение битников » делается попытка признать неортодоксальную духовную направленность всего творчества битников, но она лишь указывает читателю правильное направление.Его простая и мешанинная конструкция предполагает огромный объем анализа, особенно работы Керуака, который еще предстоит провести, чтобы изменить его репутацию в народном воображении.

Обвинение в бессмысленном гедонизме преследует Керуака, несмотря на то, что он носит свою духовность на рукаве. В большинстве его менее известных книг, таких как Visions of Gerard , Dr. Sax и Tristessa , вы можете прочесть его влияние как палимпсест. Есть романтики, особенно Шелли и Китс.Трансцендентализм Торо имеет большое значение. Но есть также глубокая приверженность буддийскому видению Пустоты и бегству от прялки сансары, которая культивировалась задолго до того, как буддизм стал тенденцией образа жизни среди определенной американской толпы.

В основе всего этого, как духовной основы Керуака, лежало его католическое воспитание в Лоуэлле, штат Массачусетс, среди иммигрантов из французского рабочего класса из Канады. Керуак описывал себя как «странного одинокого католического мистика», чье экстатическое видение жизни было прямым результатом эсхатологии конца времен.Чего он жаждал, так это контакта с небесной вечностью, покрывающей и иногда проникающей в наше болеутоляющее восприятие времени. «Жизнь — это сон, который уже закончился», — сказал он. Это было крайне далеко от экзистенциального притязания на примат смерти и абсурда. Это была жизнь, вдохновленная признанием трансцендентной реальности.

Керуак не был ни гедонистом, ни эпикурейцем. Какими бы сомнительными ни были его методы и богословие, он считал, что его жизнь имеет духовную цель.Бенедикт Джамо объясняет в книге Керуак, Слово и путь: прозаик как духовный искатель : «Как модернистский мистик, Керуак верил, что непосредственное знание Бога, духовной истины и высшей реальности может быть достигнуто через субъективный опыт (понимаемый как интуиция). или понимание). Это была и его ставка, и средство для опьянения — опьянения жизнью — (как всегда, ему помогали алкоголь и/или наркотики). Однако его целью было не разбиться; скорее, это должно было получить более высокую цену на экстазе бытия, чтобы создать мистическую связь с божественным или предельным.

Инчаусти пытается подчеркнуть этот духовный фокус для Керуака и других битников в книге Трудно быть святым в большом городе , сборнике цитат, составленном и отредактированном Инчаусти, который также включает очень краткое вступительное эссе Инчаусти объясняет проект. Дело трудно продать. Во-первых, как видно даже из коллекции цитат, организованных тематически, битники были дико разнообразны. Даже объединение их в одно литературное или генеалогическое движение с самого начала было чем-то вроде маркетинговой уловки.Аллен Гинзберг был марксистом, ставшим буддистом, выступавшим против атомной бомбы гей-освободителем. У Уильяма Берроуза было больше общего с дадаистами, которые предшествовали ему, и последующим панк-движением, чем с его собратьями-битниками. Эко-поэт Гэри Снайдер жаждет (он еще жив) некоего индейско-буддийского синтеза. Амири Барака был гомофобным марксистом-ленинцем.

Но даже принимая во внимание аморфность категории, некоторые решения, которые делает Инчаусти, сбивают с толку. Включение Леонарда Коэна предполагает преемственность с поп-культурой шестидесятых, что книги, подобные этой, должны сделать все возможное, чтобы опровергнуть или, по крайней мере, усложнить.И не включение таких выдающихся личностей, как Кеннет Рексрот, создает ложное впечатление, что битники полностью сформировались из тени Эйзенхауэра, а не более неприятную правду о том, что они представляют собой различные направления американской мысли и искусства, существовавшие с момента основания.

Коллекция цитат разной длины и содержания завораживает. Трудно быть святым читается как расшифровка стенограммы заседания суда «Учреждение против художника», дающая свидетельские показания эксперта от имени защиты.Но структура книги, как она есть, поднимает вопросы, на которые она не может ответить. Цитаты в основном взяты из интервью, писем и редакционных статей. Но цитируемые люди — поэты и писатели. Их духовность прежде всего заложена в их искусстве. Чтобы понять глубину их духовной вовлеченности, нам нужно прочитать их стихи и романы. И для того, чтобы понять их искусство по-новому и иначе, нам нужен анализ, который Инчаусти дает в своем кратком разделе о Керуаке в Подрывной ортодоксальности 2005 года, интерпретация, которая по большей части отсутствует в настоящем томе.

Самая интересная часть слишком короткого вступительного эссе Инчаусти — это упоминание Освальда Шпенглера, немецкого историка, чье циклическое видение истории, вероятно, является единственным значительным общим влиянием между основными фигурами поколения битников. Инчаусти пишет:

В основе этого переосмысления американских писем лежит эксцентричный, авторитетный опус Освальда Шпенглера «Закат Европы — », книга, которая оказала большое влияние как на Керуака, так и на Берроуза и обеспечила словарь и концептуальную основу для сама идея поколения битников.Центральным в тезисе Шпенглера является представление о том, что все культуры начинаются как «культы» — духовные предприятия, призванные превратить эту «зоологическую борьбу за выживание» в погоню за различными высокими идеалами… По мере взросления культур, как заметил Шпенглер, они неизбежно вырождаются в «цивилизации». , что означает, что механическое функционирование их институтов приходит на смену идеалистическому рвению, которое питало их коллективные усилия в первую очередь.

Упадок, о котором говорил Шпенглер, может длиться долго, «сотни и сотни» лет, согласно Инчаусти, в течение которых подпольные движения зарождающегося религиозного возрождения наполняют старые символы новой жизненной силой.«Шпенглер называл этих носителей идеалистической культуры феллахами », — пишет Инчаусти, используя слово, которое первоначально относилось к странствующим египтянам, живущим на окраинах Римской империи, но которое некоторые из битников использовали для описания своего собственного духовного затруднения как художников. во все более светском мире. Инчаусти поясняет, что «литература всегда должна была быть чем-то большим, чем литература , чем-то более близким к писанию» для современных феллахов .

Конечно, для Гинзберга быть феллахом означало принять смесь культа секса в духе Уитмана и странного буддийского утопизма.Для Берроуза это означало своего рода трансгуманизм, в котором мы оставляем свой вид позади и готовимся жить в космосе. Реакция Керуака была другой. Для него эсхатология Шпенглера была лишь светской параллелью его собственному идиосинкразическому (и неортодоксальному), но определенно христианскому мистицизму. Его чувствительность ко времени и потерям и его жажда вечности побудили его написать такие вещи, как «Все хорошо, практикуйте доброту, небеса близко» в Visions of Gerard и «Проявляйте доброту ко всем весь день, и вы поймете, что вы» уже сейчас на небесах» в собрании его писем.И из его романа Тристесса : «Я знаю, что все в порядке, но мне нужны доказательства, и Будды и Девы Марии напоминают мне о торжественной клятве веры на этой суровой и глупой земле, где мы бушуем наши так называемые жизни в Море забот, мясо для Чикаго из Грейвса — прямо сейчас мой отец и мой брат лежат бок о бок в грязи на Севере, а я должен быть умнее их — так быстро я умру.

Вероятно, это не лучшая литература, которую вы когда-либо читали, но это потому, что она работает по-другому.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.